В ограниченный прокат вышел фильм "Грязь" (Filth) — четвертая попытка адаптировать для киноэкрана творчество шотландского постмодерниста Ирвина Уэлша. На этот раз кинематографистов вдохновил роман 1998 года, у нас известный под названием "Дерьмо", во многом себя оправдывающем.
До сих пор вырастить розу на уэлшевском литературном навозе толком удалось только Денни Бойлу, который в 1996-м, в уже ставшем классическим фильме "На игле" (Trainspotting), сумел передать красоту и, как ни парадоксально, героическую жизнеутверждающую философию наркомана, заключающуюся в принципиальном отказе "выбирать жизнь" — всю эту семью, работу, медстраховку, ипотеку и прочие атрибуты надежной социализации. Последовавший два года спустя "Кислотный дом" (The Acid House) Пола Макгигана уже не так поражал всей этой торчковой романтикой. Вряд ли можно считать удачной и недавнюю попытку Роба Хейдона снова полюбоваться увлекательной личной жизнью наркоманов в экранизации сборника новелл "Экстази" (Irvine Welsh`s Ecstasy).
Теперь приблизиться к установленной Денни Бойлом планке попробовал соотечественник Ирвина Уэлша, молодой шотландский режиссер Джон С. Бейрд. "Грязь" — его второй полнометражный фильм после пятилетней давности дебюта "Касс" (Cass), байопика по автобиографии известного английского околофутбольного хулигана Касса Пеннанта, в тюрьме открывшего в себе писательский талант. По вполне реалистическому, прямолинейному и местами банальному "Кассу" ничто не предвещало, что из Джона С. Бейрда вдруг выйдет такой раскованный постановщик Ирвина Уэлша, активно презирающего традиции реалистического гуманизма и считающего, что лучший путь в душу героя лежит через кишечник, где постоянно требует пищи наделенный мыслями и чувствами ленточный червь.
Антигерой Джеймса Макэвоя в "Грязи" тоже, в сущности, паразит — коррумпированный полицейский, который делает вид, что расследует убийство какого-то никому не интересного японца, а на самом деле плетет сеть интриг, которая должна обезвредить потенциальных конкурентов в борьбе за повышение по службе. Как водится у Ирвина Уэлша, герой очень любит наркотики, но не намерен на этом основании выпадать из социальной жизни — напротив, кроме карьерных планов в родимой эдинбургской полиции, у него есть мечта вернуть любимую жену (Шона Макдональд), которая терпела такого подонка достаточно долго, чтобы родить от него дочку.
Симпатизировать герою Ирвина Уэлша довольно трудно, да и такой задачи писатель, похоже, не ставил, зато с актерской точки зрения роль человека, постепенно утопающего в дерьме, в том числе и собственном,— просто подарок, и Джеймс Макэвой использует его с бесстрашием артиста, понимающего, что такой шанс может вообще выпасть раз в жизни. В его глазах как будто действительно отражается вся та грязь, с которой полицейский сталкивается по долгу службы, при том что на экране-то собственно никакой особой грязи и нет.
Джон С. Бейрд скорее тяготеет к визуальной нарядности, и в этом плане поклонники уэлшевской небрезгливости (которую можно при желании считать смелостью и бескомпромиссностью) могут упрекнуть режиссера в сглаживании острых углов и украшательстве — хоть в сравнении с физиологичным первоисточником (тщательно расписывающим, на каких интимных местах у ежестранично снимающего штаны героя прыщи, а на каких — экзема), хоть со знаменитой сценой с нырянием в унитаз из "Трейнспоттинга", разворачивающейся в самом грязном туалете Шотландии. Правда, режиссер "Грязи", долго не томя зрителей, сразу лихо вставляет в повествование откровенные сексуальные сцены, но и их может назвать "грязными" лишь зритель, оболваненный пуританским Голливудом, где несчастные актрисы словно рождаются и умирают в бюстгальтерах, так ни разу их и не сняв.
Более того, в беспорядочной половой жизни героя, которая в романе несколько утомляет, автор экранизации все-таки пытается разглядеть какой-то смысл: тут в сексуальных сценах лицо партнерши неизменно обдолбанного полицейского сменяется разными другими лицами, в том числе и мужскими, друзей, коллег и начальства. Не то герою кажется, что он трахает весь мир, не то, что весь мир его трахает, и ощутимая в фильме грань между этими двумя состояниями — главная, наверное, заслуга режиссера и актера, у которого получился не просто лишенный минимальных положительных качеств "оборотень в погонах", а страдающий эгоист, рефлексирующий мерзавец, который, хоть и видит вокруг, даже в зеркале, в основном свиные рыла, на финальных титрах тем не менее вдруг предстает чистеньким, розовеньким анимационным поросеночком.