В Национальном художественном музее Украины подведут итоги недельного исследовательского воркшопа "Открытый музей", проведенного по инициативе Центра визуальной культуры известным польским художником, куратором VII Берлинской биеннале Артуром Жмиевским.
— Отстаивая концепцию "открытого музея", вы полагаете, что традиционная идея музея как "хранителя культуры" себя изжила?
— Дело в том, что мы сами еще не знаем, что такое "открытый музей", строгой дефиниции этого понятия пока не существует. Именно поэтому наш проект, начавшийся на прошлогодней Берлинской биеннале, носит исследовательский характер. Устраивая встречи в различных культурных институтах, мы, по сути, собираем мнения и рассуждения на эту тему. Конечно, в завершение этого процесса мы намерены сделать определенные заключения. Но сейчас это академическое исследование, в основе которого лежит демократическое начало. Мы задаем вопросы как бы с позиции идиотов. То есть мы, идиоты, слушаем экспертов, музейных и культурных деятелей, которые делятся с нами своими знаниями и соображениями. А затем анализируем эту информацию.
— И все же, маскируясь под идиотов, имеете ли вы хотя бы схематическое представление о том, что из этого обмена мнениями должно выкристаллизоваться?
— К размышлениям на эту тему меня подтолкнула концепция "критического музея", разработанная польским историком искусства Петром Петровским, в 2005-2007 годах возглавлявшим музей современного искусства в Варшаве. Он стремился сделать музей, не владеющий такой серьезной коллекцией, как, скажем, Венский музей истории искусств, привлекательным для публики. Его идея заключалась в трансформации музейной стратегии от так называемого блокбастера зрелищ с шумными выставками к форуму — особому виду агоры, чтобы люди, придя в музей, могли не просто рассматривать экспонаты, но участвовать в открытых дискуссиях, посвященных и искусству, и проблемам современного общества. Правда, его программа так и не была утверждена. Лично я вижу в этой идее не столько модель, сколько провокацию. Каждый музей нуждается в собственной, отдельно прописанной стратегии.
— А остается ли место в "критическом" ли, "открытом" ли музее для предметов искусства? Или он рискует превратиться исключительно в клуб по интересам? Может, опасность такой перспективы и побудила чиновников отвергнуть проект Петра Петровского?
— Предложенный им путь развития музея был не столь уж радикален, это была вполне реалистичная идея. Вообще же существует три концепции, на которые музей может ориентироваться в своей работе. Первая — это "музей-храм", куда мы приходим увидеть работы великих мастеров, например Караваджо или Тициана. Вторая — "музей-аттракцион", где зрителям предлагается развлечение, в том числе интеллектуальное. Приверженцы такой стратегии устраивают целые зрелищные туры, например выбирают какую-то одну работу Клода Моне и отправляют ее гастролировать по миру. Но и в том, и в другом случае посетитель музея остается пассивным потребителем. "Музей-форум", о котором я говорю, готов открыто обсуждать даже сложные и спорные вопросы, например гомосексуальность, используя искусство в качестве отправной точки для дискуссии, выступая ее зачинщиком, как политик или публицист. Согласитесь, что это совершенно иная идеология, чем в "музее-храме" или "музее—туристическом аттракционе".
— Вы считаете, что если подобная инициатива не нашла поддержки в Польше, то в Украине она приживется лучше?
— Важно подчеркнуть, что я не предлагаю что-то конкретное. Повторю, на данном этапе необходимо исследовать и понять ситуацию, выстроить отношения между музеями и теоретиками современного искусства, запустить процесс, основанный на взаимном доверии и толерантности. Потому-то я и говорю, что самая правильная позиция сегодня — это позиция идиота.
Анна Некрасова