В Национальной опере с сольным концертом выступил итальянский композитор и пианист Людовико Эйнауди.
Внуку второго итальянского президента Луиджи Эйнауди — Людовико — на роду была написана политическая или, на худой конец, общественная карьера. Однако скромного юношу больше привлекала музыка — сначала он окончил Миланскую консерваторию им. Джузеппе Верди, а после стажировался у знаменитого авангардиста Лучано Берио. Впрочем, скоро молодой автор понял, что авангардом широкую популярность не стяжаешь, и переключился на легкий жанр. Поначалу его заинтересовала электроакустика: в 1988 году Людовико Эйнауди записал свой дебютный альбом "Time Out", где о его академическом прошлом напоминали только названия композиций "Andante", "Adagio" и "Presto", представлявшие смесь рока, джаза и электронных звучаний. А в 1996 году композитор пересел за рояль и уже безраздельно солировал на пластинке "Le Onde". С той поры практически каждый новый диск плодовитого автора выходил вместе с нотным сборником, что, конечно, несказанно радовало его поклонников. Прибегая к самым распространенным гармоническим схемам, Людовико Эйнауди начал клепать композиции, исполнение которых под силу любому старшекласснику. Фактически итальянец превратил свое творчество в фабрику по производству универсальных опусов, основанных на усредненном понимании красоты.
Звездный час композитора пробил с приходом в кино моды на музыкальный минимализм. Сорвав призы буквально за все свои звуковые дорожки к итальянским фильмам, он все чаще стал получать приглашения из-за рубежа и однажды проснулся всемирно известным благодаря композиции "Fly" — саундтреку к ленте Оливье Накаша и Эрика Толедано "1+1" ("Неприкасаемые"). Отныне многочисленные фанаты музыки Яна Тьерсена к фильму "Амели" получили нового идола.
Киевский концерт продемонстрировал, что у нас Людовико Эйнауди любят не меньше, чем на родине. Переполненный зал слушал игру своего кумира затаив дыхание — несмотря на промозглую осеннюю погоду, зрители боялись даже кашлянуть. Выступление итальянского гостя прошло в минималистическом стиле: одинокий рояль на сцене, освещенный одиноким, но мощным прожектором, и часовая программа фортепианной музыки, в течение которой маэстро, пожелавший сохранить образ таинственного незнакомца, не проронил ни слова. Музыка эта убаюкивала не хуже колыбельной. Равномерные, как волны, покачивания басов мерно пульсировали, лишь изредка нарушаясь нарочито взволнованными пассажами. Любой мотив Людовико Эйнауди повторял два, а то и больше раз. К тому же после каждой музыкальной фразы автор-исполнитель делал многозначительные паузы, вероятно, давая в эти мгновения публике перевести дух от переполняющего ее восторга. И, в общем, эта ровная и предсказуемая программа внушала зрителям чувство благолепия. Из нее, пожалуй, выбилась лишь одна композиция, в которой автор, возможно, вспомнив о своей авангардной юности, объединил живое исполнение с записью каких-то шумов. Впрочем, слишком уж явные параллели этой музыки с "Pyramid song" группы Radiohead невольно вызвали подозрения, что оригинальничать на данном этапе своего творчества автор может лишь с чужого голоса.