Танцовщики Мариинского театра выучили и показали четыре балета Ханса ван Манена. Учитывая, что Ульяна Лопаткина уже несколько лет исполняет его "Trois gnossiennes", можно сказать, что театр имеет полноценный вечер хореографии голландского балетмейстера.
Патриарх современно-классической хореографии Ханс ван Манен вошел в Мариинский театр, как и все остальные зрители, послушно предъявив сумку на досмотр сотруднику службы безопасности. Никаких бомб не оказалось — ни в сумке господина ван Манена, ни в творческом плане. Балеты этого великого современного хореографа в исполнении артистов Мариинского театра не взорвали доброжелательно настроенный зал.
Хореографический минимализм и математический движенческий расчет являются основными чертами творческого почерка Ханса ван Манена. Он умеет сказать главное за несколько минут и тут же решительно прекратить балет: если телом все сказано, то зачем продолжать? Максимальная продолжительность его спектаклей — не более получаса, что позволяет за один вечер осилить с полдюжины постановок. Ван Манен ставит рационально и точно, его комбинации напоминают танцевальные формулы, которые исправно чертит на доске нудноватый профессор.
Впрочем, все студенты и аспиранты этого профессора блестяще владеют материалом. Абстрактная ясность танцевальных формул, графиков и уравнений выражает пластические идеи хореографа о гармонии в этом мире, поиске если не смысла жизни, то точки опоры. Ван Манен может задать издевательски-замедленные темпы, когда на протяжении нескольких тактов танцовщики неспешно погружаются в глубокое плие или в экстатической прострации вынимают ногу в battements developpe.
Он может бросить артистов в безумный танцевальный сквош, когда движения высыпаются, словно из рога изобилия: калейдоскопически сменяются ракурсы, словно метеориты, пролетают прыжки большие и малые, будто жемчужины с разорванной нити ссыпаются шене, и блямкают руки в такт ногам. Главное — зазубрить эти формулы, пропустить их через тело, слиться с ними, чтобы они стали частью маленькой индивидуальной истории.
Танцовщики Мариинского в большинстве своем показались пока еще только прилежными студентами, которые послушно переписывают формулы в тетрадки, высунув от усердия язык и приплетая к хореографии вполне конкретные переживания, почерпнутые из сюжетных балетов. Так, Юрий Смекалов в "Адажио Хаммерклавир" временами изображал нечто из "Идиота" Бориса Эйфмана. Ничего нового не добавила для себя Виктория Терешкина, в интерпретации которой "Пять танго" прозвучали как любовные сцены из "Кармен-сюиты" на музыку Пьяццоллы.
Владимир Шкляров полностью погрузился в себя, не особо откликаясь на музыкально-пластические синкопы — успеть бы зазубренные формулы протарахтеть скороговоркой. Хореография ван Манена продемонстрировала, что Ульяна Лопаткина находится в блестящей физической форме, хотя в быстрой части "Вариации для двух пар" некоторые ее сбои были заметны. Наибольшее впечатление произвело обреченное на успех "Соло" для трех мужчин-виртуозов, которые не без успеха гонялись за скрипичным смычком Сигизвальда Кёйкена (в записи) и где больше других преуспел Александр Сергеев — именно своей подкупающе солнечной и теплой трактовкой.
Ольга Федорченко