Нетривиальный для Большого театра барочный проект открыла молодая мировая звезда сопрано Юлия Лежнева с ансамблем La Voce Strumentale скрипача, контратенора и дирижера Дмитрия Синьковского. О первой остановке в спланированном на сезон маршруте фестиваля "Барокко.
Ни Генделя, ни Вивальди нет на сцене Большого театра. Ни одного спектакля не поставлено за годы репертуарных реформ. Единственное, что удалось,— начать вслух мечтать о нестандартной для академического оперного театра в России старинной музыке и пытаться ее планировать. Тем временем, не выходя на сцену, она все-таки появилась в театре: барокко зашло в Большой с концертного входа. Не в первый раз — один из лидеров исторического исполнительства ансамбль Il Giardino Armonico задолго до своего знакомства с сопрано Юлией Лежневой играл в еще старом, не подвальном Бетховенском зале Большого театра, до реконструкции, в историческом антураже. Но впервые так основательно. В новом сезоне намечено шесть концертных программ под общей шапкой "Барокко.
Путешествие" с единым страноведческим стержнем — будет музыка Италии (солисты молодежной программы с оркестром Questa Musica лауреата "Маски" и активиста российского аутентизма дирижера Филиппа Чижевского), Германии, Англии, на австрийскую тему Большой планирует запеть дуэтом со знаменитым театром An der Wien, а французские картины скоро нарисует ансамбль Уильяма Кристи Les Arts Florissants, причем с живыми реконструкциями музыки, хореографического языка и костюмов.
Первая станция барочного путешествия Большого театра на этапе планирования называлась "Россия и все", но потом о названии плавно забыли — действительно, мотивом для него могло послужить что угодно, только не репертуар (инструментальные концерты, арии, мотеты Генделя, Телемана, Вивальди, Корелли, Карла Генриха Грауна).
Зато в качестве мастеров европейского барокко на Новую сцену вышли российские музыканты — скрипач-виртуоз Дмитрий Синьковский, давно перешедший в аутентистскую веру, но удачно сохранивший полетную, певучую романтическую интонацию в игре, и уроженка Южно-Сахалинска, воспитанница респектабельных английских академий (в Кардиффе и Лондоне) и россиниевской Академии Альберто Дзедды в Пезаро, непременная участница самых изысканных и громких барочных программ на мировых сценах Юлия Лежнева.
Двух виртуозов объединяет не только успешная работа на европейском барочном поле. Оба — выпускники Мерзляковского колледжа при консерватории, примерно ровесники и принадлежат к тому поколению, которое в России принято называть молодым (по традиции его так и будут именовать до самой пенсии). У людей этого поколения есть музыкантская свобода и эрудиция, русская школа и огромный европейский опыт, а современная публика легко чувствует в них своих героев и героинь. И дело не в возрасте, или не только в нем. Востребованный скрипач, успешный дирижер Синьковский с кем только не играет и чего только не делает — от проектов с собственным мобильным по структуре ансамблем или игры на скрипке в Il Giardino Armonico до вокальных опытов и концертных турне в качестве дирижера, в том числе с первым голосом мира Джойс Ди Донато.
Лежнева со своей фантастической виртуозностью, кроме того что числится в лидерах мирового вокала, наступая на пятки Чечилии Бартоли (хотя во многом является ее антиподом), и владеет, что важно, как популярным, так и уникальным репертуаром, еще очень современная звезда. Не та, которая богиней из машины благосклонно спускается иногда к людям, требуя восторга и почитания. Она даже не из тех, кто живость чувств подчеркивает барокко-рокерской харизмой. Лежнева появляется в образе антидивы, настолько же утонченной, насколько близкой публике и трогательной, причем разницы между сценическим амплуа и личным обаянием не чувствуется.
Одновременно в ней что-то есть очень загадочное. Трепетность, вкус и такт как в бравурном, так и в чувствительном, пасторальном материале, очарование легато, легкое и длинное дыхание на грани трюка, точный инструментальный рисунок колоратур (особенно изысканный, когда звучит в унисон со скрипкой, и публика не знает, чей голос виртуознее — инструмента или человека) подчеркивают не только ее включенность, посвященность музыкальной мысли, но и чуть заметную, специально украшающую ее партии отстраненность.
Гордость и месть, нежность и возвышенность, триумф и горе в лежневском барочном мире недалеко отстоят друг от друга, и все они — эмоции-эмблемы, эмоции-образы — как тени какого-то еще другого чувства, более цельного и важного. С этими сглаженными, скругленными контрастами Лежнева как будто стопроцентная героиня рококо, но чуждая кокетства.
Новая сцена, затянутая черной тканью и ставшая словно дырой в пустынный космос, с известным трудом, но все же позволяла голосу переплетаться с инструментальными линиями и улетать в зал. Лежнева в Генделе и Вивальди ясно нарисовала живописные образы не барокко, не классицизма, а раннего Возрождения. Она пела, как со старых фресок глядят куда-то сквозь перспективу странные мадонны, визуальный возраст которых входит в отчетливое противоречие с современными представлениями о материнстве. Арии восторженной Флоринды и нежной Эсилены из "Родриго", арию Красоты из "Триумфа Времени и Разочарования", пасторали Дафны и колоратуры Агриппины у Лежневой поет одно далекое существо из небарочных веков, чья чувственность исчезающе орнаментальна.
Только изредка занятая в сценических оперных постановках Лежнева интерпретирует оперные партии как концерты для голоса с оркестром. La Voce Strumentale Синьковского с инструментальными концертами Корелли, Телемана и Вивальди (особенно сентиментально темной атмосферой Концерта для виоли д`амур и лютни, RV 540) в Большом стал деликатным обрамлением для ее голоса. И кроме того, красиво открыл концертную тему фестиваля, программа и эстетика которого тем ценнее, чем меньше похожа на серию традиционных вокальных бенефисов.
Юлия Бедерова