На фестивале в Риме произошло событие, немаловажное для российского кино: призом "Марк Аврелий будущего" награжден режиссер Алексей Федорченко. Мало того, этот приз фактически изобретен под первого лауреата.
Метафорические ангелы (см. "Ъ" от 22 октября) — излюбленные герои нынешнего Римского фестиваля, но те, что фигурируют в русском фильме, отличаются особенной активностью, потому что это не просто ангелы, а ангелы-авангардисты. Один из них композитор, другой архитектор, третий кинорежиссер, четвертый режиссер театральный… Они исповедуют новейшие религии эпохи — супрематизм и конструктивизм, разрабатывают проекты счастливого коммунистического будущего, символом которого оказывается храм огненного погребения — экологичный и экономичный крематорий.
Они ездят в Мексику, где не брезгуют снимать на пленку реальные казни, революционная судьба заносит их в Крым, в Свияжск, на Камчатку… В коротких флешбэках их богатых биографий преломляются легенды и слухи, связанные с именами Эйзенштейна, Малевича, Термена; оживают и некоторые вполне конкретные события советской "культурной революции" — вроде физического уничтожения "ангелами" НКВД труппы латышского театра "Скатувэ" в Москве.
Постепенно фильм концентрируется на основном сюжете: группа великолепных мужчин — ангелов истребления — едет в северную тайгу со спецзаданием. Они должны приобщить "дикарей-туземцев" — хантов и лесных ненцев — к советской цивилизации и вывести их из-под влияния вредоносных шаманов. Отряд этих самураев возглавляет женщина — легендарная революционерка и гроза всякой контры Полина Шнайдер (ее играет Дарья Екамасова, в большинстве других ролей заняты артисты "Коляда-театра"). Этот сюжет тоже имеет историческую подоплеку: в 1930-е годы на реке Казым большевики построили культурную базу, которая включала роддом, ветеринарную клинику, школу и музей. Но аборигены, упрямые обские угры, не захотели жить по чужому плану, который осквернял их уклад и верования. Началось Казымское восстание, естественно, потопленное в крови.
Об этом, кстати, уже был снят игровой фильм "Красный лед. Сага о хантах", где данная историческая коллизия воспроизведена в традиционной форме исторической мелодрамы. Но Федорченко находится в своих особых отношениях с реальностью. Авторы фестивального каталога определяют его творческий метод как "магический неореализм", но с таким же успехом его можно было бы назвать социалистическим сюрреализмом. Трудно сказать, что ближе к истине, касательно фильма, в котором даже декоративные собачки с искусственными крыльями участвуют в пропагандистском шоу.
Одним из стилистических предшественников "Ангелов революции" был давний фильм Александра Митты "Гори, гори, моя звезда" — хоть и снятый с другим идеологическим знаком, но тоже посвященный революционному авангарду и тоже близкий стихии лубка, примитивизма, театра масок. Впрочем, у Митты не было тех региональных народных корней, которые питают экранный мир Федорченко.
Международная судьба этого режиссера сложилась за последние десять лет под счастливой звездой и прочно связана с Италией. Екатеринбуржцу удалось то, о чем тщетно мечтают его московские и питерские коллеги. В один прекрасный день он нарушил границу между документальным и игровым кино, сняв "Первые на Луне" — мокьюментари, выполненный в стиле научпопа с фантастическим посылом: как будто бы советские космонавты в рамках секретной программы первыми высадились на Луне. Фикция оказалась настолько убедительной, что Федорченко был награжден в Венеции призом за лучший фильм программы "Горизонты", причем с характеристикой "лучший документальный"! Потом появились "Овсянки", тоже своего рода мокьюментари — и опять мировая премьера в Венеции, и опять успех.
Так началась серия экранизаций литературных фантазий казанского писателя Дениса Осокина на тему угро-финского этноса, чьи древние языческие обряды и мифологические культы по-прежнему живы на просторах России, как бы их ни истребляли "авангардисты". Об этом свидетельствовал и фильм "Небесные жены луговых мари", где мистификация тесно сплетена с мистикой и этнической эротикой. Выйдя на эту золотую жилу, Федорченко стал певцом локальных культур, пока еще не до конца раздавленных катком глобализации. В этом воспевании нет пафоса, зато есть ностальгия по утраченному и снижающий пафос трагикомизм.
Именно в этой тональности снята финальная сцена "Ангелов революции", в которой Катя, первая новорожденная того революционного роддома, ныне глубокая старуха, поет "Песню о тревожной молодости" Пахмутовой. Это тот случай, когда документальная фактура оправдывает завихрения самой причудливой фантазии.
Титулуя Федорченко как режиссера будущего, Римский фестиваль знает что делает. Во всяком случае, ближайшее творческое будущее у него распланировано: два или даже три проекта уже находятся в работе, один из них — в жанре, который режиссер называет научпанк.
Андрей Плахов