Выставка Александра Самохвалова, открывшаяся в Русском музее к 120-летию художника, задумывалась как ретроспектива. Предыдущий раз с такой полнотой его показывали здесь сорок лет тому назад: после смерти мастера его творческое наследие было передано семьей в Русский музей, обладающий с тех пор представительной коллекцией работ, которые не так часто экспонируются.
Для нынешней выставки куратору Алисе Любимовой удалось найти по всей стране много произведений, среди них и такие, которые сам художник считал утраченными, однако в музейные залы привезли далеко не все. Ретроспектива осуществилась только на страницах изданного каталога: Минкульт не смог найти деньги для перевозки картин из музеев Барнаула, Новокузнецка или же Нижнего Тагила, где хранится эскиз панно "Советская физкультура" для Парижской выставки 1937 года.
Для широких зрительских масс Самохвалов — автор "Девушки в футболке". Сейчас знаковая работа на гастролях Русского музея в Стокгольме, и экспозицию открывает репродукция увеличенного размера в лайтбоксе. Подсвеченная изнутри картинка не способна передать мягкую фактуру живописи. Самохвалов, как и его учитель Петров-Водкин, пишет на клеевых грунтах, используя для "Девушки в футболке" темперу,— отсюда осязаемая поверхность картин.
Может быть, единственное, что объединяет художника с ленинградской-петербургской живописной традицией,— дымчатые и перламутровые тона, которые можно встретить даже в таких официозных работах, как "Киров принимает парад физкультурников" 1935 года.
На выставке ясно видны все испытанные им влияния и увлечения: модерн во время обучения на архитектурном факультете Академии художеств, неоклассика в послереволюционных проектах кинотеатра и петроградского крематория, в 1920-е годы мирискусничество в фарфоре, а после экспедиции с Институтом материальной культуры в Самарканд ориентализм в духе Павла Кузнецова; в картине 1923 года "Головомойка" Самохвалов воспроизводит сферическую перспективу своего наставника Кузьмы Петрова-Водкина; еще одна археологическая экспедиция, в Старую Ладогу, отзывается в работе 1925 года "Девочка, играющая в рюхи" интересом к древнерусским фрескам.
Портреты ткачих и физкультурниц, датированные рубежом 1930-х годов, хочется сравнить с Мазаччо и живописью раннего Ренессанса. Но самое главное — влияние политическое: пафос и энтузиазм, движение больших человеческих масс, занятых спортом, трудом, военной подготовкой. Здесь проявляется его декоративное дарование художника-монументалиста, который стремится создать идеальные типизированные образы.
Тридцатыми годами датированы лучшие и самые известные работы. Казалось бы, искусство Самохвалова плохо подходит для иллюстрации тезиса об удушении творческой свободы — исторической реальности этих лет. В отличие от Александра Дейнеки или же Владимира Лебедева, двух его сверстников (и тоже больших поклонников обнаженной женской натуры в искусстве), Самохвалов никогда не был авангардистом. Он не становился героем разгромных статей в "Правде", судьба уберегла его от проработок.
Только большое количество нереализованных или несохранившихся произведений — в залах выставки есть этюды к картинам "Радость жизни", "В коммуне "Ленинский путь"", росписи "Дружба народов" — может ответить на вопрос о жизни художника в это время. Как и огромное тяжеловесное полотно 1940 года "Появление Ленина на II Всероссийском съезде Советов" с пастозной живописью и неряшливой композицией. Самохвалов всегда любил широко работать кистью, не особенно прописывая лица дальше первого плана.
В многофигурной картине "Аппассионата" (с подзаголовком "Строители коммунизма"), последней большой работе, он соединяет в 1967 году всех своих героев вместе, но такой коллаж смотрится неестественно и даже комично: в заводском цеху среди слушателей вдохновенного пианиста изображена и ничуть не изменившаяся девушка в футболке.
Лучший Самохвалов — это пленительная и полная эротизма живопись. Перед нами пример ар-деко, каким бы дискуссионным ни был этот термин применительно к советскому искусству. Глядя на "Метростроевку у бетоньерки" — кокетливую барышню, в точности итальянку с картины Брюллова, если не Семирадского,— слово на этикетке так и хочется исправить на "бутоньерку".
Павел Герасименко