Рынку современного искусства, как и любому другому перегретому сектору экономики, никак нельзя без пророков-пессимистов. "Вот увидите, еще немного, и цены упадут". "Пузырь не может надуваться безконечно". "В прошлом месяце уже было зафиксировано падение в 0,002% на китайскую фотографию". Подобные заявления, до боли напоминающие популярные в наших пенатах рассуждения о рынке недвижимости, циркулировали в западных арт-журналах, кулуарах галерей и музеев и на продвинутых каналах типа BBC как раз в то время, когда костлявая рука экономического кризиса начала сжиматься на воображаемой шее мировой экономики.
Пророкам, однако же, не повезло – в то время, когда индексы акций, цены на баррель, унцию и котировки валют стали оправдывать худшие прогнозы, на Christie's, Sotheby's и Phillips de Pury продолжала царить многомиллионная вакханалия. В тот самый день, когда был официально провозглашен крах Lehman Brothers, Дэмиен Херст провел свой знаменитый аукцион Beautiful Inside My Head Forever и собрал 111 млн фунтов щедрой жатвы. Этот аукцион не зря имел свое собственное поэтическое название, ведь он не был частью привычной торговой рутины, которой занимаются аукционные дома. Он сам по себе стал произведением искусства, перформансом художника, который отказался от услуг аукционистов и посредников, чтобы ничто не помешало ему продемонстрировать всему миру – даже во время экономической чумы пир contemporary art будет продолжаться. Присутствовавший на торгах известный коллекционер и дилер Альберто Муграби, семейство которого владеет почти десятой частью всех существующих на планете произведений Энди Уорхола, тонко подметил суть происходящего, заявив, что у Lehman Brothers все не сложилось бы так плачевно, если бы их делами управлял Д.Херст.
Тем не менее, пусть и с отставанием в полгода от фондового, но рынок современного искусства тоже просел. Уже осенью 2008 года крупнейшие аукционы стали демонстрировать если не провальные, то не такие фееричные, как в прошлом, результаты. Выручки от торгов стали скромнее на порядок. Но, как это обычно и бывает – не засчет падения цен на конкретных дорогих художников, а за счет того, что этих дорогих художников практически перестали предлагать к торгам.
В словаре нынешнего деятеля западного арт-рынка, будь-то дилер, аукционист или арт-консультант хедж-фонда, есть слово "трофей". Причем теперь оно не означает голову оленя с ветвистыми рогами или кабана со свирепыми клыками, которую можно повесить на стену гостиной, чтобы поражать воображение своих великосветских гостей. Теперь лучший трофей, тоже, впрочем, требующий, чтобы его повесили на стену, и тоже способный поражать воображение участников званого ужина – это большая и известная картина Э.Уорхола, Бэкона, В.де Кунинга или П.Пикассо. Словом, предмет крайне ограниченного тиража, неограниченной стоимости и требующий определенной стратегии, чтобы его завоевать. В мире, где существуют 1210 миллиардеров (статистика на март 2011), рынок современного искусства превратился в небольшой заказник, где толкутся целые толпы охотников, желающих подстрелить самого большого кабана. Очевидно, что под проливным дождем финансового кризиса охота не могла продолжаться так же живо – часть охотников ушла переждать непогоду, а у части отсырели патроны. Но тучи над рынком современного искусства сгущались недолго.
В течение 2009 года пессимисты праздновали победу – их прогнозы, казалось, сбылись, пузырь современного искусства вот-вот лопнет и кусок полотна, покрытого краской, никогда уже не будет стоить миллионы долларов. Но уже 2010 год принес для них плохие известия – цены не только не продолжили падение, но даже начали снова расти. Вышло так, что современное искусство оказалось затронуто кризисом в последнюю очередь, а избавляться от его последствий стало одним из первых. Ни золото, ни нефть, ни недвижимость оказались неспособны побороть полотна модных художников в борьбе за звание самого надежного актива, в который разумно обращать свои избыточные денежные запасы. И толпы охотников вновь выстроились в очередь за арт-трофеями.
Последние нью-йоркские торги тройки крупнейших аукционов мира, прошедшие в середине мая, окончательно убеждают в том, что торговля современным искусством возвращается к докризисным оборотам. Самый же главный признак того, что проблемы позади – на торгах снова появились вожделенные уорхолы, ротко и бэконы, которых старались придерживать в 2009-2010 годах. На Sotheby's шесть из семи предложенных к торгам полотен Э.Уорхола были проданы за 31 млн долл., Christie's выторговал 38,4 млн за один только автопортрет отца поп-арта, а Phillips выручил почти 27 млн за известный портрет Элизабет Тейлор. 33,7 и 25,3 млн долл. принесли своим владельцам полотна М.Ротко и Ф.Бэкона соответственно. Наконец, фотография Синди Шерман, проданная за 3,9 млн на Christie's, установила очередной рекорд, став самой дорогой фотографией в мире и отодвинув Андреаса Гурски на второе место. Даже нелепый плюшевый медведь-лампа грандиозных размеров молодого художника Урса Фишера нашел своего покупателя, причем заплатившего почти в семь раз больше, чем произведения этого автора оценивались на аукционах раньше – 6,8 млн долл.
Самыми успешными стали торги именно на Christie's – там удалось собрать больше 300 млн долл. Sotheby's принес 128 млн, что немало в абсолютных цифрах, но очень скромно в относительных – всего на 8 млн выше нижней границы планировавшейся выручки. Проблема тут не в том, что мало и плохо покупали, а в том, что дилеры Sotheby's преувеличили размах наступившего возрождения арт-рынка и поставили настолько высокие эстимейты, что реальным покупателям оказалось непросто их преодолеть. Наконец, чуть меньше 100 млн собрал Phillips de Pury – самый скромный результат из всей тройки, но, на самом деле, очень хороший для этого дома, который совсем еще недавно даже думать не мог, что будет тягаться с двумя главными монстрами арт-рынка. Выравнивание результатов Phillips de Pury с лидерами стало возможным засчет вливаний, которые осуществляют на протяжении последних лет его российские хозяева, позволяя аукциону предлагать владельцам работ высокие гарантийные суммы в случае, если лот не будет продан.
Именно благодаря Phillips de Pury состоялся новый рекорд и для украинского искусства – картина Анатолия Криволапа была продана за 98,5 тыс. долл. Это, конечно, еще довольно скромная цифра по сравнению с миллионными ценниками, о которых речь шла выше. Но, учитывая то, что украинские художники попали на международные аукционы еще совсем недавно и что вместе с ростом арт-рынка в целом будут расти и цены на наших художников, долго этот рекорд может не продержаться. И, возможно, очень скоро в списках украинских миллионеров наконец-то помимо олигархов и депутатов появятся и художники.
Екатерина Стукалова