Вышедший на украинские киноэкраны российский фильм «Матч» — это оружие ближнего радиуса действия, предназначенное отвоевать для «государственников» плацдарм на поле боя российской культуры, где господствуют либералы.
За несколько десятков лет до того дня, когда украинские радикальные националисты попытались помешать премьере в нашей стране российской ленты «Матч», автор этой статьи, будучи советским пионером, напросился в гости к вдове Николая Трусевича, вратаря киевского «Динамо», ставшего прообразом главного героя картины Николая Раневича. Напросился не по своей инициативе, а потому, что старшая пионервожатая нашей школы пригласила меня и моего одноклассника в пионерскую комнату и там, в окружении знамен, горнов и барабанов, спросила: «Ребята, вы, конечно, знаете о ”матче смерти”? Вдова Николая Трусевича до сих пор живет в Киеве. Вам надо встретиться с ней, послушать, что она расскажет, и написать об этом заметку в нашу стенгазету».
Тогда я даже предположить не мог, что именно эта встреча заронит в моей юной пионерской душе первые сомнения в советском мифе о событиях того времени. Мифе, который попытались возродить и интерпретировать соответственно идеологическим потребностям нынешнего времени создатели «Матча».
Коллективное забвенье
Вопрос пионервожатой был риторическим — конечно, мы знали о «матче смерти». Во-первых, все мы смотрели фильм «Третий тайм», где рассказывалось о том, как оказавшиеся в оккупации советские футболисты отказались даже под страхом расстрела проиграть поединок немецкой команде «Легион ”Кондор”» и были после победного матча увезены на казнь. Во-вторых, после уроков мы нередко играли в футбол на том самом киевском стадионе «Старт», где этот матч (как потом выяснилось, не один, и не «смерти») состоялся летом 1942-го.
Почти все исторические события, связанные с периодом оккупации, были под запретом не только в Киеве, но и во всём СССР. В анкетах, которые приходилось заполнять при приеме на работу, имелась графа «Находились ли вы или ваши родственники во время Великой Отечественной войны на оккупированных территориях?» Если вы отвечали «да», то вас ожидала дополнительная проверка в архивах «органов», по результатам которой выносилось соответствующее решение. В частности, можете ли вы работать на заводе, выпускающем оборонную продукцию. Понятно, что в таких условиях все предпочитали не распространяться на эту тему даже в бытовых разговорах и тем более в семейном кругу — мало ли что может ляпнуть в школе ребенок, узнавший, например, что его дедушка был в период оккупации клерком у бургомистра?
Школьники изучали только героические события того времени. Если исходить из учебников, книг, которые мы читали, и фильмов, которые смотрели, граждане СССР, оказавшиеся на оккупированной территории, занимались только тем, что боролись с врагом. То есть — стихийно собирались в подпольные организации (под запретом была тема, что подполье организовывалось заранее, задолго до отступления советских войск), отказывались трудиться на производстве, а если всё-таки работали, то портили станки и продукцию и т. д. О том, как они при этом умудрялись получать зарплату или паек, чтобы прокормить себя и родственников, мы, дети, не задумывались.
Трещина в пионерском сознании
От показа «Матча» в Украине выиграли и российские «государственники», продемонстрировавшие на наших киноэкранах свою интерпретацию киевских событий тех лет, и украинские радикальные националисты, получившие отличный повод пропиариться
Понятно, что, будучи воспитанным таким образом, я с одноклассником шел к вдове легендарного вратаря киевского «Динамо», ожидая увидеть кого-то вроде тех ветеранов войны, которых встречал 9 Мая на улицах города, — радостно оживленных, сверкающих орденами и медалями. А увидел ничем не отличающуюся от обычных «гражданских» киевлянок женщину в возрасте, принявшую нас в квартире с высокими потолками в старом доме в центре Киева. (Возможно, это даже была коммуналка, точно сказать не могу.) Причем принявшая не только без оживления, к которому мы привыкли во время школьных встреч с ветеранами войны, но и, как мне показалось, без интереса. Не было у нее и заранее заготовленного, как обычно бывало с ветеранами в таких случаях, рассказа о минувших событиях. Мы что-то спрашивали, она что-то отвечала, и, конечно, сейчас, через десятки лет, я эти ответы воспроизводить по памяти не рискну.
Однако свое общее впечатление от разговора помню хорошо. Вопреки нашим ожиданиям, ни о каких связях с подпольщиками и выигрыше под угрозой расстрела, как в фильме «Третий тайм», речи не шло. Женщина рассказывала, как тяжело жилось в период оккупации и о том, что она до сих пор не знает, почему и при каких обстоятельствах погиб ее муж. Судя по тому, что в комнате стояла швейная машинка, заваленная какими-то лоскутами (видно, шила на заказ или для близких), ей и при развитом социализме жилось не особо сладко.
Никакой заметки в стенгазете по итогам этой беседы не получилось. Но меня поразило другое — вдова легендарного вратаря, которая вроде бы должна была чувствовать себя частичкой рожденного в Советском Союзе мифа о «матче смерти», к тому времени полностью выстроенного, ничуть не волновалась по поводу того, что не смогла помочь двум пионерам. И это было очень необычно для советского человека, в подобных ситуациях принадлежавшего не себе, а мифу. (Так, моя мать, пережившая всю ленинградскую блокаду от первого до последнего дня, в ответ на мои вопросы «как это было?» обычно ограничивалась вариациями на тему того, что я уже знал из советского официоза.) Вот тогда, слушая вдову Николая Трусевича, я первый раз в жизни ощутил разницу между историческим мифом и реальностью, на которой он основан.
Миф и реальность
Новые факты, появившиеся в СМИ после перестройки, полностью совпадали с интонацией услышанного мною в старой квартире с высокими потолками рассказа. Во время оккупации Киева действительно существовала команда «Старт» (стадион в то время назывался «Зенитом»), состоявшая в основном из киевских динамовцев, по тем или иным причинам оставшимся в городе. Команда эта была организована на хлебозаводе номер один, где футболисты работали в основном грузчиками. Ей покровительствовал директор предприятия, «фольксдойче» и большой любитель футбола, который и до войны жил в Киеве.
С июня по август 1942-го «Старт» провел несколько поединков с футбольными командами — либо украинскими, либо собранными из служащих оккупационных войск. Разница в классе с остальными клубами у него была такова, что почти все матчи он выигрывал с разгромным счетом.
В том числе — и с любительской немецкой командой Flakelf, составленной из зенитчиков и аэродромной обслуги. (Именно она превратилась в фильме «Третий тайм» в «Легион ”Кондор”».) После того как первый поединок с немцами закончился со счетом 5:1 в пользу «Старта», был назначен матч-реванш, на который Flakelf вышел, как написано на афише, «в посиленому складі» (что в реальности означало это выражение, неизвестно). Однако и этот состоявшийся 9 августа 1942 года поединок, названный впоследствии советской пропагандой «матчем смерти», «Старт» выиграл со счетом 5:3.
Согласно картине «Третий тайм», во втором тайме игра была остановлена, «Старт» увели в раздевалку, где немецкий офицер угрожал советским футболистам расстрелом в случае выигрыша, а футбольное поле окружили автоматчики. Зрители реального матча наличие последних единогласно отрицают. Что касается истории с офицером, против того, что она в реальности существовала, говорят несколько рассказов очевидцев.
После поединка «стартовцы» сфотографировались с игроками Flakelf, отметили в раздевалке победу выпивкой и разошлись по домам. Шестнадцатого августа «Старт» сыграл с украинским «Рухом» и победил его со счетом 8:0. И только 18 августа футболисты, работавшие на хлебозаводе, были арестованы и отправлены в камеры гестапо, а затем в Сырецкий концлагерь. Некоторым из них впоследствии удалось бежать (не из самого лагеря, а с мест принудительных работ в городе), однако четыре игрока «Старта» всё же были расстреляны. Один — убит еще в 1942-м, якобы при попытке к бегству, трое, в том числе Николай Трусевич, — в конце зимы 1943-го.
Версий по поводу причин ареста футболистов, а также обстоятельств самого расстрела существует несколько. Одна из самых правдоподобных — некто (называются обычно две фамилии), исходя из своих мотивов, объяснил немцам: мол, игроки «Динамо» приписаны к НКВД и потому являются неблагонадежными. Однако в любом случае офицеров оккупационного гарнизона трудно заподозрить в утонченном иезуитстве, которое приписывают им создатели фильма «Матч», где высокопоставленный эсэсовец предупреждает Раневича перед поединком — мол, расстреливать вас после выигрыша будем не сразу, чтобы никто потом не мог связать оба этих события. Если бы дело обстояло именно таким образом, а судьба футболистов «Старта» решалась, как в сюжете ленты, самым высоким оккупационным начальством, вряд ли их содержали бы в условиях, когда оказался возможным побег.
Интересно, что сказала бы вдова Николая Трусевича, увидев на экранах кинотеатров, где демонстрировался «Матч», историю о жене Раневича, которая для того, чтобы спасти мужа и его друзей, согласилась стать любовницей киевского бургомистра? Уж эту сценарную вольность собеседница из моего пионерского детства вряд ли одобрила бы.
Государственники против либералов
Итак, возникает вопрос, зачем создателям фильма «Матч», несколько человек из которых являются профессиональными политологами-«государственниками», понадобилось возрождать советский миф о «матче смерти»? Да и вообще — какой резон был возвращаться к этой, казалось бы, отыгранной не раз теме?
И вот тут, на мой взгляд, ошибется тот, кто увидит в этом попытку «москалей» досадить нашей стране. Во-первых, потому что никакой осознанной идеологической политики в отношении Украины у России как не было, так и нет. А во-вторых, все моменты такого рода в картине четко уравновешены. Новая киевская власть вручает немцам хлеб-соль? Вручает, но девушки поначалу забывают каравай в допотопном женском сортире на перегородке между «очками». Киевляне служат в полиции? Служат, но один из этих полицаев помогает еврейским детям сбежать на подходе к Бабьему Яру. Коллаборационисты говорят (вернее, пытаются это делать) только на украинском языке? Да, но при этом на нем говорит и самый «просоветский» футболист «Старта».
По фильму видно, что попыток спровоцировать дискуссию именно в данном направлении у его создателей нет. Да она и изначально была бы нелепа — ведь поведение населения оккупированных районов на территории России ничем не отличалось от того, что происходило в Украине. А заодно тут можно вспомнить, например, Францию, для которой коллаборационизм до сих пор остается очень болезненной темой.
В том-то и дело, что «Матч» в первую очередь — оружие ближнего радиуса действия, предназначенное для боя на внутреннем поле. Говоря военным языком, лента нужна была для того, чтобы отвоевать для «государственников» плацдарм на поле боя российской культуры, где господствуют либералы. Если говорить о современных фильмах о Великой Отечественной, то даже непримиримый антилиберал Никита Михалков един с ними в том, что народ в этой войне был пушечным мясом.
«Матч» не случайно был выпущен в прокат в преддверии праздника Победы, который является сегодня краеугольным камнем в фундаменте государственности Российской империи, какое бы название она ни носила. И в данной картине, впервые за много лет, сделана попытка рассказать о Великой Отечественной без привычного морального релятивизма. Патриотизм — значит, без сомнений. Немцы в военной форме — значит, враги. Недаром один из оккупантов говорит в фильме: «Скоро мы займем Москву, и русские станут нашими домашними животными».
В советском «Третьем тайме» среди немцев есть хорошие люди, а среди футболистов из СССР — предатель и сомневающийся. В «Матче» всё однозначно. И даже бургомистр в конце ленты понимает, что построить при немцах независимую Украину не получится.
Проиграли только чиновники
В результате скандального проката «Матча» в нашей стране выиграли две, казалось бы, противоположные стороны. Российские «государственники» продемонстрировали на наших киноэкранах свою интерпретацию киевских событий тех лет. Украинские радикальные националисты получили отличный повод пропиариться, протестуя против показа фильма.
В проигрыше оказалось лишь Государственное агентство Украины по вопросам кино, которое долго тянуло с выдачей картине прокатного удостоверения (см. «Затянувшийся ”Матч”»). В итоге недовольными остались и сторонники, и противники фильма, а чиновники еще раз продемонстрировали, что четко сформулированной культурной политики в нашей стране до сих пор нет.
Украина таки не Россия
В России фильм «Матч» с бюджетом восемь миллионов долларов собрал за неполные две недели проката 1,995 млн долларов. Таким образом, попадание хотя бы в десятку самых кассовых российских картин нынешнего года (а проходной балл составляет нынче 13 млн долларов) ему не светит. Зато интересно другое — по итогам сборов второго уик-энда «Матч» оказался на четвертом месте со снижением бокс-офиса по сравнению с первым уик-эндом лишь на 46%, хотя обычно этот показатель превышает 60%. Можно предположить, что интерес к ленте был подогрет шумихой в российских СМИ вокруг нее, и, в частности, вокруг судьбы картины в Украине.
А в нашей стране «Матч» за первый уик-энд занял пятую позицию и собрал 53,1 тыс. долларов. Эта выручка не сопоставима с лидером украинского проката — фильмом «Мстители», собравшим за тот же уик-энд более 865,4 тыс. долларов. Данных за две недели проката «Матча» в Украине пока нет, однако ясно, что в топ-десятке самых популярных картин нынешней весны лента присутствовать не будет.
Сергей Семёнов