Идеология оживает тогда, когда слаба экономика

О чем писали украинские газеты в мае 1912 года

Мир целый год умиляется Арабской весне, а между тем, судя по тому, что писал «Галичанинъ», сто лет назад еще более бурные политические демонстрации были в Европе обычным делом. Так, в Будапеште забастовка с 50 тысячами участников вылилась в поход на площадь перед парламентом, где демонстрантов встретила полиция. Дальше данные о жертвах менялись буквально каждый час: 63 раненых и двое убитых, 180 раненых и восемь убитых, 200 раненых и 20 убитых. Причем требовали митингующие, поднятые на протест социал-демократами, всего ничего: «избирательное право с 24 лет для тех, кто умеет читать и писать и проживает на одном месте не менее года». С современной точки зрения такой жесткий избирательный ценз кажется прямым нарушением прав человека, а тогда считался настолько либеральным и подрывающим основы государственности, что за него расплачивались кровью. И где — во втором по значению городе цивилизованной Австро-Венгрии. Так что читатели, которые следят за нашими публикациями, могут зачесть очередной (который по счету?) удар по нынешнему мифу об «идеальной империи».

Кроме того, в Австро-Венгрии продолжались геополитические игры, выливавшиеся в баталии на культурной почве. Так, длилась дискуссия о необходимости открытия в империи «украинского университета». «Галичанинъ» цитирует «Дїло», называя газету «главным мазепинским органом»: «Официальные и полуофициальные круги России готовятся очень систематически и энергично к отторжению восточной Галичины от Австрии, считая, будто бы источник всего украинского движения находится в Галичине, которую можно обезвредить, только втянув ее в пределы России. Ясно, что это радикальное средство может быть только тогда успешно, когда австрийские украинцы с национальной точки зрения мало осведомлены, а с культурной слаборазвиты. Но если бы национальное сознание проникло в низшие круги и имело опорную силу в многочисленной интеллигенции, национальных школах, учреждениях, литературе и науке, в этом случае России не имело бы никакого смысла вести войну за Галичину, так как оно получило бы еще одну Польшу или Финляндию».

Казалось бы, всё логично, но тут есть один момент. Сразу вслед за этим пассажем «Дїло» обвиняла поляков за «манию полонизации Галичины и захват львовского университета». Возникает логичный вопрос: неужели украинские националисты не понимали, что невозможно выиграть войну, не имея союзников и воюя сразу против всех — русских, поляков и т. д.?

К тому же проза жизни оказалась гораздо проще. В варшавском журнале Kultura была напечатана статья, в которой анализировалось состояние дел в бывших польских провинциях (в то время Польша как суверенное государство не существовала). И вот что выяснилось. «Наибольшую духовную жизнеспособность и наивысшее политическое напряжение показала Галичина, — пишет журнал. (Здесь речь идет не об украинцах, как выше, а о поляках.) — Наиболее выдающиеся экономические способности — Познанская область в Германии. В то же время из-за экономических успехов национальный дух там ослабел». Оказывается, ларчик открывался просто — стоило людям всерьез заняться экономикой, как культурные и политические распри отодвигались на второй план.

А что такое было тогда всерьез заняться экономикой, видно из заметки о смерти в Вене некоего Давида Гутмана, оставившего после себя состояние в 150 млн крон. «Более 50 лет назад он с братом, — пишет «Галичанинъ», — начал купеческую карьеру весьма ничтожными средствами. Ввел отапливание квартир углем. Вскоре стал владельцем угольных копален в Моравии и Галичине. Три месяца тому пожертвовал три миллиона крон на больницу для детей». Тут всё, можно сказать, умиляет — и старт с нуля, и благотворительность, и, самое главное, полувековой стаж.

Впрочем, как сегодня, так и тогда большинство бизнесменов предпочитали наживать барыш быстро и без особых инноваций, что видно хотя бы на примере, как называл их «Кіевлянинъ», «спекулянтов мясом». Дело в том, что, как пишет газета, цены на мясо в Киеве поднимались непрерывно с 1908 года. Дошло до того, что городские власти открыли две казенные лавки (одну на Бессарабском рынке и одну на Житнем), где торговали им по 16–17 копеек за фунт — притом, что у частников цена составляла 23–25 копеек. И, как пишет «Кіевлянинъ», «спекулянты мясом» тут же обратились к властям с просьбой закрыть такие лавки, обязуясь торговать этим продуктом еще дешевле, чем они. Нетрудно подсчитать, что если даже эта цена была бы для них рентабельна, какую сверхприбыль они получали при действующей.

Еще одно свидетельство внимания к нуждам небогатых киевлян — предложение в городскую думу: «Строить большие дома, делить их на одно- и двухкомнатные квартиры, 150–200 квартир на усадьбу, с общей кухней на 10–15 квартир, общей прачечной и залом для развлечений. Плата не должна превышать эксплутационных расходов, а городу доход будет в виде сумм, которые тратятся на борьбу с эпидемиями бедноты в подвалах». А ведь историки архитектуры считают, что такого рода «полукоммуналки» — российское послереволюционное изобретение 20-х годов.

Кстати, о революционерах. «Кіевлянинъ» в разделе международных новостей рассказывает о том, как в Лос-Анджелес приехала знаменитая анархистка Эмма Голдман со своим «импресарио» доктором Рейтманом. С дамой жители города обошлись еще сравнительно деликатно — ночью вытащили ее из номера гостиницы, довезли до вокзала и посадили там на поезд. А вот Рейтмана вывезли за черту города, там заставили раздеться догола, встать на колени и поцеловать американский флаг. После чего голого доктора обмазали дёгтем и посыпали пухом.

А вот в России революция выглядела не так анекдотично. Страна шумела после расстрела рабочих на Ленских приисках в апреле. Для расследования этих событий была создана комиссия с широкими полномочиями. Однако в мае её отчеты еще не печатались.

Сергей Угрюмов