За последние пару десятилетий в мире произошли сразу две газовые революции – сначала сжиженный природный газ существенно потеснил «голубое топливо», поставляемое по трубопроводам, а затем взрывной рост добычи сланцевого газа в США смешал карты всем крупнейшим игрокам на энергетическом рынке. Один из самых авторитетных экспертов в сфере энергетики, вице-президент консалтинговой компании IHS CERA Дэниел Ергин в своей новой книге «В поисках энергии» детально описывает правила большой газовой игры. Forbes предлагает журнальный вариант книги, которая выйдет в издательстве «Альпина Паблишер» в конце года.
Автомобилям потребовалось чуть более часа, чтобы домчаться от Дохи – столицы Катара – до крупнейшего в мире комплекса по производству сжиженного природного газа (СПГ). В кортеже находились члены катарской королевской семьи, высокопоставленные чиновники, представители экспортирующих газовых компаний RasGas и Qatargas. А также ряд руководителей международных компаний, выступающих партнерами Катара по строительству этого комплекса.
Кортеж проехал через несколько ворот и пропускных пунктов. Невдалеке, как мираж в пустыне, раскинулся целый город из труб, резервуаров и другого оборудования. На ближнем плане еще велись монтажные работы, а дальше аккуратные ряды установок уходили в пески. По другую сторону дороги плескалось море.
Там, под водами Персидского залива, находилось месторождение «Северное» – богатейшая в мире кладовая природного газа. Оно имеет четкую границу. Примерно в 65 км от этого безмятежного побережья проходит воображаемая демаркационная линия, видимая только на карте, за которой начинается территория Ирана, а точнее его морское газовое месторождение «Южный Парс».
С политической точки зрения это два отдельных месторождения. С точки зрения геологии – одно, супергигантское. Граница между странами была проведена еще до открытия газового месторождения, и Иран так и не смирился с тем, что ему не досталась более значительная доля.
Выгрузившись из автомобилей, группа двинулась к огромной палатке. Как только все расселись, вновь началась суматоха. В палатку ворвался здоровяк в традиционной белой рубахе дишдаша. Это был эмир Катара шейх Хамад бен Халифа аль‑Тани.
Он останавливался перед каждым, чтобы обменяться поцелуями и пожать руку. За ним едва поспевал заместитель премьер‑министра и министр промышленности и энергетики Катара Абдулла бен Хамад аль-Аттия. Природный газ был страстью аль-Аттии, и этот проект – его детище. Сегодня все приехали отпраздновать настоящий индустриальный подвиг: завершение строительства мегалинии по превращению природного газа в жидкость раньше срока и в рамках бюджета.
Сейчас у Катара самый высокий в мире показатель ВВП на душу населения. В последнее время его экономика росла бешеными темпами, превышая 10% в год. Это маленькое государство с населением 1,5 млн человек соперничает с Россией за право называться «Саудовской Аравией в сфере природного газа».
Катар уже стал центральным игроком глобального бизнеса – рынка СПГ. Этот пустынный уголок на самом краю Аравийского полуострова, еще пару десятилетий назад покрытый лишь дюнами, сегодня превращается в один из стратегически важных узлов в машине мировой экономики.
Рынок СПГ в цифрах
Катар является ключевым элементом и в более масштабной мозаике мирового рынка природного газа. Еще не так давно существовало три газовых рынка. Одним из них была Азия, которая потребляла в основном СПГ. Вторым – Европа с ее смесью собственного газа, импортного трубопроводного (преимущественно из России) и небольших объемов СПГ.
Третьим рынком была Северная Америка, где фактически весь газ поставлялся по трубопроводам. На каждом рынке существовала своя система ценообразования. Но затем развитие сектора СПГ стало рушить имеющиеся стены. Рынки начали объединяться, встав на путь формирования единого глобального рынка природного газа с одинаковыми ценами. Эта тенденция казалась необратимой, пока прорывная инновация добычи сланцевого газа в США не развернула ее вспять.
Когда торжественная церемония открытия подошла к концу, эмир Катара сел в микроавтобус, чтобы совершить экскурсию по новому предприятию. Автобус пересек полосу песка и повернул на производственную площадку. Это было похоже на поездку по густому лесу, где вместо деревьев возвышались блестящие металлические конструкции.
Кроме того, этот лес был не творением причудливой фантазии природы, а тщательно спроектированным лабиринтом из труб, колонн, турбин и округлых конструкций, похожих на огромные белые сосуды Дьюара. Всего 70 000 т бетона, 440 км силовых кабелей, 13 000 т труб. Это очень дорогой лес. В общей сложности почти $60 млрд были вложены в проектирование, строительство и оборудование.
Завод СПГ представлял собой гигантский холодильник, в который закачивался природный газ из «Северного». Здесь, в этом растянувшемся более чем на полкилометра лабиринте, газ поэтапно подвергался сжатию и охлаждению и выходил на другом конце технологической линии в виде жидкости, которую можно закачивать в суда‑газовозы и транспортировать по всему миру. Весь комплекс называется «Рас‑Лаффан» и является крупнейшим центром стремительно развивающегося глобального СПГ‑бизнеса, привлекающего все больше стран.
Растущий список поставщиков СПГ включает Малайзию, Индонезию и Бруней в Юго-Восточной Азии; Австралию; Россию; Катар, Оман, Абу‑Даби (ОАЭ) и Йемен на Ближнем Востоке; Алжир, Ливию и Египет в Северной Африке и Нигерию и Экваториальную Гвинею – в Западной; Аляску (США); Тринидад и Тобаго, Перу в Западном полушарии. На очереди и другие страны, включая Израиль, где открытие крупного газового месторождения может превратить восточную часть Средиземного моря в новый район газодобычи. И, что казалось невероятным еще совсем недавно, в число новых экспортеров могут в ближайшие годы войти Канада и США.
Сегодня СПГ – очень крупный бизнес, занимающий около 30% в газовой торговле. Стоимость проектов легко может превышать $5–10 млрд, а сроки их реализации – 5–10 лет. Для примера: в освоение газового месторождения Горгон в Австралии планируется вложить $52 млрд. Если же брать общемировой масштаб, то в развитие СПГ‑бизнеса в ближайшие 15 лет будет инвестировано около полутриллиона долларов.
Возможным столь огромный бизнес делает одно физическое явление – превращение газа в жидкость. Для этого газ охлаждают до температуры –160 °С, и его объем уменьшается в 600 раз. Это значит, что газ можно закачивать в танкеры‑газовозы, транспортировать на дальние расстояния, затем хранить либо регазифицировать и подавать конечным потребителям по обычным трубопроводам.
В декабре 1952 года на Лондон опустился туман, настолько густой, что люди с трудом находили свои дома. Он усугублялся смогом, поскольку продукты горения угля, которым отапливались дома, и дизельного топлива оказались заперты под тяжелым слоем холодного воздуха. Было трудно дышать. В результате из‑за смога умерло несколько тысяч человек.
После этой трагедии власти резко ограничили использование грязных видов топлива, в том числе угля. Государственная корпорация British Gas объединила усилия с американскими компаниями, чтобы наладить поставки природного газа из Луизианы в сжиженной форме. Первая партия СПГ прибыла в Великобританию на борту специально построенного газовоза Methane Pioneer в феврале 1959 года. Это доказало реальность идеи. Спрос на СПГ, подстегнутый кампанией в поддержку «жидкого газа», превзошел все ожидания.l
Чтобы развивать новый бизнес, британским компаниям требовались куда более крупные источники поставок. Royal Dutch Shell приступила к разработке крупного месторождения природного газа в Алжире, в пустыне Сахара. В 1964 году первая партия сжиженного алжирского природного газа была закачана в танкер в порту Арзев, чтобы через месяц, преодолев 2500 км, попасть на остров Канвей в устье Темзы. Спустя еще несколько месяцев вторая партия была отправлена во французский Гавр.
Так был дан старт международной торговле СПГ. И с первых же дней родилась характерная, действующая до недавнего времени практика ведения этого бизнеса, которая в корне отличается от правил на нефтяном рынке. Так как сжижение газа, его транспортировка и затем превращение обратно в газ были сопряжены с большими затратами, то газодобывающие компании требовали от потребителей заключать долгосрочные (часто 20‑ и 25‑летние) контракты.
В середине 1960‑х годов казалось, что европейский рынок выберет СПГ в качестве основного источника энергии. Но на пути потенциального бума СПГ встал более конкурентоспособный, дешевый и доступный природный газ. В 1959‑м гигантское месторождение газа – на тот момент самое крупное в мире – было открыто под ровными полями Гронингена на севере Нидерландов. В 1965 году природный газ был найден в британском секторе Северного моря. Впоследствии Советский Союз и затем Норвегия начали поставлять природный газ по трубопроводам в Западную Европу. С такими конкурентами у СПГ в Европе не было шансов.
В Азии ситуация оказалась иной. Япония на пике послевоенного экономического чуда увидела в природном газе путь к уменьшению выбросов своих угольных электростанций. Отсутствие собственной нефти и газа заставило ее обратиться к СПГ. Следом за Страной восходящего солнца крупными импортерами СПГ стали Южная Корея и Тайвань.
Газовый мир
Поскольку импортируемый газ заменял в электроэнергетике не только уголь, но и нефть, цена СПГ индексировалась в контрактах относительно цен на нефть.
Индустрия природного газа в США имела свою специфику. К началу 1970‑х годов природный газ обеспечивал 25% общей потребности США в энергии. Но холодной зимой 1976‑го в стране возник дефицит природного газа, в некоторых районах Среднего Запада стали закрываться школы и предприятия. Компании принялись спешно искать новые источники поставок. СПГ показался наилучшим и своевременным выходом. Несколько компаний построили приемные терминалы регазификации газа на побережье Мексиканского залива и вдоль Восточного побережья. Но оказалось, что дефицит газа – не последствие разгула стихии, а дело рук человека, результат излишней зарегулированности рынка. Цены на газ контролировало федеральное правительство, оно установило их на таком низком уровне, что фактически задушило поставки. Политикам потребовалось несколько лет, чтобы отказаться от регулирования цен на газ.
Отмена контроля над ценами привела к резкому росту поставок. Более того, в результате увеличения поставок цены установились на более низких уровнях. На самом деле на рынок пришел такой поток поставок, что образовался долговременный избыток предложения, известный как «американский газовый пузырь». Спустя какое‑то время многим стало казаться, что этот пузырь никогда не лопнет.
Сжиженный газ в это время был слишком дорогим, чтобы конкурировать с другими источниками энергии. Вместо ожидаемого бума на рынке начался спад. Проекты останавливались. Коммунальные компании, обязавшиеся покупать СПГ, балансировали на грани банкротства.
Но в 1990‑е ситуация на рынке вновь начала меняться. Теперь природный газ рассматривался как предпочтительное топливо для электростанций. Газ был более экологически чистым топливом по сравнению с углем, а строительство новых атомных электростанций в США на тот момент уже прекратилось.
В середине 1990‑х годов американская экономика переживала бум, спрос на электроэнергию увеличился. Электрогенерирующие компании бешеными темпами строили газовые электростанции. Спрос на газ начал расти. И снова, казалось, решением проблемы мог стать СПГ. Инновации сделали его более доступным, существенно снизив себестоимость благодаря значительному увеличению масштабов. СПГ мог теперь конкурировать с обычным трубопроводным газом. В конце 1990-х дешевый СПГ стал поступать в США. На рынке как раз начал появляться катарский газ.
Катарское месторождение «Северное» было открыто специалистами Shell еще в 1971 году. Поначалу никто не знал, насколько оно огромно. Чтобы понять это, потребовались десятилетия. Сегодня его запасы оцениваются в 25,5 трлн куб. м. Это делает Катар обладателем третьих по величине запасов традиционного природного газа в мире. Впереди только Россия и Иран.
В 1970-е и 1980-е для катарского газа не было ни рынка, ни спроса, ни способа доставки. В конце концов Shell отказалась от разработки «Северного» и сосредоточилась на более привлекательном проекте в Австралии.
За катарское месторождение взялась Mobil. Корпорация предложила такую структуру сделки, которая позволяла ей получить долю в двух катарских компаниях: Qatargas и RasGas. Идея понравилась катарцам, учитывая, что RasGas на тот момент существовала только на бумаге. Сделка была заключена.
Долгие годы Mobil не спешила вкладывать миллиарды долларов в разработку месторождения, опасаясь, что катарский газ будет некому продавать. Катар был опоздавшим игроком на газовом рынке и поэтому реально рисковал оказаться в положении второстепенного поставщика. Да, конечно, для этого у эмирата было слишком много газа. Но куда еще он мог пойти? После нескольких лет маркетинговых исследований и дебатов один высокопоставленный катарец решил вопрос. «Мы должны идти на запад», – сказал он. Имелась в виду Европа и США.
В этот же период в Катаре произошла смена политической власти. В 1995-м наследный принц Хамад бен Халифа аль‑Тани отправил своему отцу‑эмиру, шейху Халифе бен Хамаду, находившемуся в то время на отдыхе в Швейцарии, письмо. Послание было предельно простым: не утруждай себя возвращением. Так наследный принц сверг с престола своего отца, который был, мягко говоря, не самым компетентным правителем.
Новый эмир решительно вознамерился превратить свою страну в мирового энергетического гиганта благодаря СПГ. Это требовало огромных капиталовложений. «Чем больше я узнавал о Катаре, – вспоминает бывший глава Mobil Лусио Ното, – тем больше осознавал, что задача такого масштаба не под силу одной компании».
Слияние компаний Mobil и Exxon в 1999 году сделало эту задачу осуществимой. Более высокие объемы и более крупные танкеры означали более низкие издержки. Теперь, как говорили катарцы, Европа стала «достижимой». Совместное предприятие знало, что ее СПГ сможет конкурировать с трубопроводным газом в Европе и даже за ее пределами. Благодаря масштабу Катар получил возможность поставлять природный газ по конкурентоспособной цене в любую точку земного шара.
СПГ против трубы
В 2002‑м Катар вывел на мировой рынок большие объемы СПГ. Он отказался от традиционной схемы, поставки предлагались без долгосрочных контрактов. Другими словами, Катар создавал новую бизнес‑модель, в которой СПГ превращался в товар сродни нефти.
Результат оказался впечатляющим: к 2007 году Катар опередил Индонезию и Малайзию, став крупнейшим в мире поставщиком СПГ. Небольшой эмират с населением 1,5 млн человек обеспечивал почти треть мировых поставок СПГ.
Сейчас уже очевидно, что за 10 лет СПГ из негибкой, базирующейся на региональных рынках отрасли превратился в эффективный международный бизнес. СПГ стал глобальным товаром. Впрочем, совсем не на крупнейшем рынке, на который все рассчитывали. Речь, конечно же, идет о США.
В начале 1980‑х глава хьюстонской нефтегазовой компании Mitchell Energy Джордж Митчелл столкнулся с проблемой. У него был контракт на поставку значительных объемов природного газа из Техаса для заполнения трубопровода, обслуживающего Чикаго. Запасы, на которые рассчитывала компания, истощались, и было неясно, где найти новые источники поставок. Впрочем, у Митчелла крутилась в голове одна идея, на которую его натолкнул геологический отчет, где указывалось, что значительные объемы газа замкнуты в породах с низкой проницаемостью – твердых, как бетон, сланцах. Они являются «кухней», где происходит образование газа, а также «крышкой» коллектора, не дающей газу и нефти выйти наружу. О том, что газ можно извлечь из сланцев, знали давно. Проблемой была экономика – это не окупалось.
Упрямство Митчелла изменило энергетические перспективы США и расстановку сил в мировой энергетике.
«Лабораторией», где компания Митчелла училась добывать сланцевый газ, было большое месторождение Barnett в окрестностях Далласа, штат Техас, которое растянулось под угодьями фермеров, пригородными застройками и даже под международным аэропортом.
Наряду с Митчеллом наладить добычу сланцевого газа пытались десятки компаний, однако все они разочаровались в этой затее. Из мало‑мальски заметных игроков осталась только Mitchell Energy.
За два десятилетия бесплодных усилий компания потеряла на Barnett кучу денег. Но Митчелл не сдавался, он всех уверял, что они близки к разгадке «кода Barnett».
В конце 1998-го компания добилась прорыва: она успешно адаптировала технологию, известную как гидравлический разрыв с использованием кварцевого песка в качестве расклинивающего агента. «Мы действовали методом проб и ошибок, и он в конечном итоге принес плоды», – рассказывает Дэн Стюарт, который руководил командой по разработке в Mitchell Energy. Добыча компании на Barnett начала расти. В 2001 году на это обратил внимание генеральный директор Devon Energy Ларри Николс. «Я спросил у наших инженеров, чем объяснить скачок добычи на Barnett, – вспоминает Николс. – Если технология гидроразрыва не работала, почему у Mitchell росла добыча?» Ответ был очевиден: Mitchell Energy взломала код Barnett. В следующем году Devon приобрела Mitchell Energy за $3,5 млрд. «В то время, – продолжает Николс, – абсолютно никто не верил в реальность добычи сланцевого газа, кроме Митчелла и меня».
Devon объединила ноу‑хау гидроразрыва пласта (и команду), приобретенное у Митчелла, со своим опытом горизонтального бурения. «К 2003‑му мы могли с уверенностью говорить, что наш метод действительно работает», – отмечает Николс. В этом же году компания пробурила на Barnett 55 горизонтальных скважин. Дело пошло – экономически недоступный сланцевый газ начали добывать в значительных объемах. Спустя несколько лет в обиход войдет выражение «сланцевая революция».
В скором времени многочисленные независимые компании взяли на вооружение технологию Devon и начали добычу сланцевого газа на других месторождениях: в Луизиане, Арканзасе, Оклахоме и затем на «великом месторождении Marcellus», растянувшемся от западной части штата Нью‑Йорк и Пенсильвании до Западной Виргинии.
Ценовые горки
Если в 2000 году доля сланцевого газа в общем объеме добычи газа в США составляла всего 2%, то к 2012‑му она выросла до 37%, и по прогнозам в течение двух десятилетий может достичь 65%. Сланцевый газ трансформировал американский рынок природного газа. Постоянная нехватка уступила место значительному избытку, что повернуло перспективы СПГ в Северной Америке на 180 градусов. Еще в середине нулевых казалось, что СПГ будет захватывать все большую долю американского рынка. Но вместо этого США стали экспортером сжиженного газа. Запасы природного газа в Северной Америке теперь оцениваются в 96 трлн куб. м, чего при текущих уровнях потребления хватит на 100 лет.
Несмотря на то что сланцевый газ является пока что только североамериканским феноменом, он изменил динамику всего глобального газового бизнеса. Его появление совпало с быстрым наращиванием поставок СПГ. Мировые мощности по производству СПГ удвоились за период с 2004 по 2012 год.
Считалось, что США будут главным гарантированным рынком потребления СПГ, но вместо этого они сейчас экспортируют газ. В результате большие объемы СПГ в буквальном смысле застряли в море в поиске рынков сбыта. Растущая Азия и Япония, отказавшаяся от атомной энергетики, поглощают значительно больший объем газа, чем рассчитывали. Но далеко не все. Поставки пошли в Европу, которая на сегодняшний день является главной ареной конкурентной борьбы для производителей энергоресурсов. За 10 лет доля СПГ на европейском рынке выросла вдвое и достигла 20%.
Доступный СПГ, продаваемый на спотовом рынке, теснит с рынка трубопроводный газ, цена на который устанавливается в многолетних контрактах и привязывается к более дорогой нефти.
Это не только усиливает конкуренцию между поставщиками газа и способствует снижению цены на него, но и влечет за собой геополитические изменения, меняя сложившийся 40 лет назад экономический и политический баланс сил, который оказался настолько устойчивым, что пережил даже такое мощное потрясение, как крах Советского Союза
К 2005 году поставки газа в Европу, казалось, достигли политического равновесия. Собственное производство в Евросоюзе составляло 39%, Россия поставляла 26%, Норвегия – 16%, Алжир – 10%, и еще почти 10% приходилось на другие источники, главным образом на СПГ. Но с тех времен система, лежавшая в основе европейского газового рынка, значительно пошатнулась: многие предпосылки, на которых она держалась, стали исчезать одна за другой, порождая новые источники напряженности и конфликты.
Газовый вопрос занимает центральное место в непростых отношениях между Европейским союзом, Россией и государствами бывшего СССР.
Столкновение интересов усугубляется неопределенностью, связанной с потенциалом альтернативных поставок с глобального рынка СПГ. Эти дополнительные объемы СПГ могут конкурировать с текущими и будущими поставками трубопроводного газа, толкая вниз цены и ставя под сомнение рентабельность прокладки новых трубопроводов. Кроме того, еще один крупный источник поставок природного газа может появиться у самого порога Европы, в восточной части Средиземного моря – глубоководное газовое месторождение «Левиафан» у побережья Израиля, входящее в число самых крупных из открытых в этом столетии. Перспективны и месторождения у берегов Кипра и Ливана.
10 лет назад все считали, что СПГ – это панацея и «настоящий газовый рынок» находится в процессе формирования. Сжиженный газ мог быть доставлен в любую точку мира, и многие полагали, что это обстоятельство создаст глобальный рынок газа с едиными ценами. Выход на сцену сланцевого газа опроверг это предположение – цены на газ в Японии и США отличаются в семь раз.
За последние 30 лет потребление газа в мире увеличилось в три раза и вырастет еще на 50% в ближайшие два десятилетия. Именно сегодня пишутся новые правила игры этого гигантского глобального рынка.
Дэниел Ергин
