Приговор «средней тяжести» российскому оппозиционеру Алексею Навальному означает, что ему предлагается стать марионеткой власти.
Известный российский оппозиционер Алексей Навальный получил довольно суровый приговор – 5 лет лишения свободы. Однако, скорее всего, не конец его дела, что косвенно подтвердил российский Центризбирком, который не спешит снимать Навального с выборов мэра Москвы и заявляет, что, мол, прекрасно понимает – приговор может быть обжалован. Все эти обстоятельства указывают на то, что, по сути, Навальному в весьма доступной форме разъяснили, что, если он и дальше собирается заниматься оппозиционной деятельностью, то делать это должен исключительно под чутким и негласным руководством Кремля. В противном случае его ждет печальная участь. То есть теперь Наавльный стоит перед выбором – или лишь разыгрывать оппозиционера, или «мотать» срок.
Алексей Навальный стал по-настоящему известен после запуска в оборот интернет-мема «партия жуликов и воров» (ПЖиВ). Фраза впервые была произнесена 2 февраля 2011 года в эфире радиостанции «Финам FM» в отношении партии «Единая Россия» и была раскручена самими же разобидевшимися «единоросами». В феврале 2011 года депутат Госдумы от «Единой России» Евгений Фёдоров по просьбе «Финам FM» согласился участвовать в дебатах, чтобы опровергнуть эти обвинения. В конце передачи ведущий провёл SMS-голосование: в течение минуты проголосовали 1354 человека, 99 % из которых заняли позицию Навального. Третьеразрядный и мало кому известный до этого политический активист стал звездой, подтвердив две известные истины. Во-первых, Интернет-рейтинг решает многое, а во-вторых, если ты – моська, то лай на слонов. Когда они по глупости начнут трубить в ответ, их услышат все.
Алексею Навальному 37 лет. Он окончил юридический факультет Российского университета дружбы народов, а также факультет финансов и кредита Финансовой академии при Правительстве РФ (специальность «Ценные бумаги и биржевое дело»). Кроме того, прошел по рекомендации Гарри Каспарова полугодовое обучение по программе «Мир стипендиатов Йельского университета», направленной на «построение сети новых мировых лидеров и расширение международного взаимопонимания».
Как политик, Навальный позиционирует себя «гражданским» националистом – с упором на культуру и менталитет, а не на этническое происхождение, и как борец с коррупцией в различных её формах – что вполне отвечает популистским стандартам. Он руководит PR-проектами «РосПил», «РосЯма» и «РосЖКХ», а также владеет небольшим количеством акций «Газпрома», «ЛУКОЙЛа», «Сургутнефтегаза», «Транснефти», «Роснефти», «Газпромнефти», ТНК-BP, банка ВТБ – то есть, практически всех крупных российских компаний. Владение акциями дает ему возможность, на правах миноритарного акционера добиваться раскрытия информации по вопросам, от которых непосредственно зависят доходы акционеров и прозрачность компании. В настоящее время выдвинут кандидатом на досрочных выборах мэра Москвы.
С 17 апреля 2013 года находился под судом по делу по статье 165 УК РФ: причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием при отсутствии признаков хищения. По версии следствия, Навальный ввёл в заблуждение директора ГУП «Кировлес» Вячеслава Опалева, склонив его к заключению невыгодного контракта. Сумма нанесённого предприятию ущерба оценивается в 1,3 млн. рублей. Искусственность дела была очевидна изначально, но, под давлением руководства Следственного комитета России, оно было доведено до суда.
Разумеется, Навальный, как и вообще любой политический игрок, несамостоятелен. Политик – как шахматная фигура, никогда не играет сам по себе, а является частью системы «черных» или «белых». А ценность фигуры зависит как от её качества, так и от позиции на доске. С этой точки зрения, Навальный, несомненно, пешка. Но перспективная, удачно продвинутая на хорошую позицию. В ферзи не пройдет, зато доставит противнику неприятности. Недаром шахматист Каспаров подкрепил её дипломом (и связями) Йеля.
Что же до сути самой игры, то Кремль, то есть часть советской номенклатуры, сумевшая приспособиться к новым условиям и взять под контроль наиболее доходные сырьевые отрасти, стремится удержать позиции («сохранить стабильность»). Она максимально изолирует Россию, стремясь законсервировать её в виде анклава, который взаимодействует с окружающим миром на капиталистических принципах, а управляется – на принципах монархически-феодальных. С этой целью в российском обществе культивируются самые косные социальные конструкции и национализм, а также ограничивается уровень гражданской активности и демократических свобод. Однако, все,без исключения, отрасли, ставшие номенклатурной кормушкой, деградируют по причине неэффективного управления. Видя впереди неизбежный крах, их топ-менеджмент старается обеспечить собственную безопасность, выводя средства из неэффективной системы (и, как следствие, ещё сильнее усугубляя её проблемы).
Противостоят Кремлю те, кто по каким-то причинам остался за штатом и не допущен к разграблению ресурсов – на чём, собственно, все отличия между Кремлем и анти-Кремлем и кончаются. Оппозицию Кремлю поддерживают – правда, довольно умеренно – некоторые транснациональные структуры, заинтересованные в прямом контроле над сырьевыми отраслями России, без неэффективной номенклатурной прокладки. Изменение ситуации для них лишь желательно, но, не более того.
В вытеснении с политического поля старой номенклатуры заинтересовано и большинство населения России. За примерами тут далеко ходить не надо – возьмем хотя бы автопром. Недавние забастовки на Всеволожском заводе Ford и калужском Volkswagen окончились победой рабочих – практически все их требования были удовлетворены – а робкий стихийный бунт на «полугосударственном» ВАЗе, случившийся весной, легко подавлен. На момент открытия заводов Ford и Volkswagen зарплаты на них примерно соответствовали зарплатам на ВАЗе, а сейчас они в 2,5 раз выше. Впрочем, интересы населения в России не являются приоритетом для политиков.
Но оппозиция в России лишена серьезной ресурсной базы. Как следствие, она вялая и бесперспективная. Кремль, со своей стороны, контролирует и ограничивает приток ресурсов в эту часть политического поля, хотя вовсе не заинтересован в полном ее опустошении. В Кремле больше опасаются стихийного бунта – не капиталистического выступления более или менее организованных рабочих, а вполне себе феодальной пугачевщины. Которая – пока, правда, на ограниченных площадках, то и дело случается.
Вот именно на случай такой пугачевщины, но принявшей уже масштабный характер, Кремлю и нужно иметь под рукой «цивилизованную» оппозицию. И потому, Кремль мирился, мирится и будет мириться с мелкими неприятностями, исходящими от неё – в том числе и от Навального. Озадачить же его по-крупному эти оппозиционеры неспособны, будучи надежно изолированы во всех смыслах. Зато такую оппозицию всегда можно подкрепить ресурсами и ввести в игру, уже в качестве союзника, для канализации стихийного общественного протеста. И сегодняшний судебный приговор, по сути, попытка Кремля полностью загнать Навального под свой колпак.
Что касается аналогии с Украиной, то феномен Навального на неё проецируется слабо. Над Украиной не висит «сырьевое проклятие», а, следовательно, нет и транснациональных структур, готовых хотя бы отчасти поддерживать противостояние постноменклатуре. Украинские элиты пока не опасаются масштабного бунта, ситуация не достигла российской степени накала. Наконец, в Украине, в отличие от России, и постноменклатура немного иная. Здесь существует примерное равновесие сил между несколькими примерно равными по возможностям кланами. Появление аналога Навального, разоблачающего один клан, немедленно вызовет ответные удары – а это никому не нужно, кроме того, общий эффект от взаимных разоблачений будет, в целом, нулевым. По этой причине, в украинском политическом поле социального заказа на «навальных» пока нет.
Сергей Ильченко
