Самая большая внутренняя угроза, с которой уже начало сталкиваться украинское общество, — абсолютное безразличие к происходящему.
Требование к президенту Украины ввести в стране военное положение, выдвигаемое различными политическими и общественными силами, имеет своеобразную психологическую подоплеку — таким образом активные граждане выражают стремление добиться хоть каких-то ощутимых перемен в ситуации фактического застоя во внутренней и внешней политике.
С одной стороны, выглядит парадоксально — может ли идти речь о «застое», когда на востоке страны идут кровопролитные бои? Но с другой — на пути к продвижению к двум главным ценностным ориентирам, на которые уповали украинцы с весны 2014 года, — к миру и реформам — шагов вперед не наблюдается. Если не сказать хуже.
Печальные этапы
Психологами и медиками довольно подробно описаны стадии, через которые проходит личность, столкнувшаяся со стрессовой ситуацией. Так, согласно типологии канадского физиолога Ганса Селье в период стресса организм последовательно переживает: тревогу (плюс снижение адаптационных возможностей), затем — сопротивление (если возможности к адаптации превышают силу воздействия стрессора), и в худшем случае наступает фаза истощения (поскольку у любого организма есть свой предел сопротивляемости).
По классификации американского психолога Элизабет Кюблер-Росс, значимое негативное событие в жизни (в фокусе ее исследований была психология смертельно больных) вызывает пять сменяющих друг друга этапов психологической реакции: отрицание происходящего, ответную агрессию, попытки торга, депрессию и ощущение бессилия и, наконец, этап принятия неизбежного.
И здесь не так уж сложно провести параллели с психологическим состоянием украинского общества — некоторые аналогии очевидны. Причем период «торга» — это отнюдь не только попытки политиков урегулировать ситуацию в Донбассе с помощью дипломатических усилий, но и, к примеру, модель поведения избирателей во время предвыборной кампании в Верховную Раду. При этом легко видеть, что выборы президента именно потому и прошли практически на безальтернативной основе, что восприятие обществом происходящего еще находилось на грани этапов отрицания («просто не верится, что все может быть плохо») и агрессии.
Еще один немаловажный нюанс. Добровольческое и волонтерское движения, волны мобилизации (очередная из которых проходит прямо сейчас) вымывают в зону АТО часть населения, находящегося в стадии активного сопротивления стрессу. В обратном же направлении движется поток беженцев, находящихся в откровенно депрессивном состоянии. Проще говоря, эмоциональный баланс на «мирной» территории Украины постоянно смещается в негативную сторону.
Психологами и специалистами по массовым коммуникациям был отмечен и процесс невротизации украинцев, которые желали бы, но по разным причинам не могут принять непосредственное участие в событиях на востоке страны: они сталкиваются с ощущением собственного бессилия, зачастую выражающегося в гиперактивности в социальных сетях и межличностном общении. Именно такие люди, как правило, выступают ретрансляторами панических слухов и настроений.
При отсутствии каких-либо положительных сдвигов возможны два варианта развития общественных настроений: либо еще одна попытка изменить ситуацию революционным путем (с непредсказуемым всплеском агрессии), либо ощущение беспомощности и «уход в себя». Тем более что экономические условия все больше подталкивают украинцев к поиску путей элементарного физического выживания.
Рубежи не видны
Год назад сотни тысяч человек вышли на улицы с требованием немедленных перемен во всех сферах общественной жизни (хоть среди них и не было консенсуса относительно конкретного плана преобразований). Минувшей весной к требованию провести реформы добавилась мечта о мире. Но январь 2015-го наглядно показал, насколько еще далека Украина и от того, и от другого.
Разочарование в «реформаторах» проявилось вообще довольно быстро. С начала деятельности нового парламента прошло всего два месяца, а 61,5% украинцев уже заявляют, что недовольны работой народных депутатов (данные соцопроса, проведенного Фондом «Демократические инициативы» и социологической службой Центра Разумкова в январе 2015 года). При этом среди тех, кто непосредственно ходил на участки, довольных работой Верховной Рады лишь 21%. Более того, несмотря на то что в парламенте создана «коалиция Майдана», состав ВР кардинально обновился и представители прежней власти составляют в нем меньшинство, 57% украинцев парламенту как институту власти не доверяют (противоположные чувства испытывает 31% опрошенных).
А еще ранее, в декабре 2014 года, в ходе опроса, проведенного соцслужбой Центра Разумкова, 57,7% украинцев заявили, что, по их мнению, страна развивается в неправильном направлении.
Ситуация «ни обещанного мира, ни обещанных реформ» — сама по себе является предпосылкой к массовой апатии. Но на нее наслаивается еще одно тревожное обстоятельство: на 2015 год «не запланировано» никаких событий, которые можно было бы считать рубежными и с которыми можно было бы связать определенные надежды.
Поясним эту мысль. Год назад надежды были связаны с победой «революции достоинства». Впоследствии — всякий раз на горизонте было обозначено некое важное событие. Вначале в его роли выступили президентские выборы («проведем в один тур — добьемся мира»). И даже после неудавшегося перемирия начала лета и Иловайского котла оставалась надежда на то, что какие-то изменения произойдут после парламентской кампании («нынешний состав ВР не способен реформировать страну»)…
Кроме того, в промежутках между выборами появлялись новые поводы для оптимизма: успехи сил АТО в середине лета, обещания провести конституционную реформу, люстрацию и искоренить коррупцию, Минский переговорный процесс и последовавшие за ним надежды, связанные с принятием закона об особенностях местного самоуправления в Донбассе. И даже некоторые точечные кадровые перестановки — в НБУ, Генпрокуратуре, в министерствах обороны и иностранных дел — поначалу воспринимались со сдержанным оптимизмом (кроме, пожалуй, назначения Валерия Гелетея в Минобороны).
К настоящему моменту запас таких «маяков» практически иссяк. Из оставшихся избирательных кампаний — только местные, традиционно мало на что влияющие. Люстрационный процесс оказался инструментом предвыборной пропаганды. Антикоррупционные инициативы прочно увязли в парламентско-казуистической трясине. Руководство Нацбанка и Генпрокуратуры — объекты постоянной беспощадной критики. Бюджет на 2015 год принят и не сулит абсолютному большинству населения ничего оптимистичного. Даже в интервью министров-реформаторов из «иностранного десанта» стали проскальзывать тревожные нотки. Глава Минздрава Александр Квиташвили уже фактически признал, что грузинский сценарий реформирования медицины вряд ли возможен в Украине — и масштабы иные, и глубина проблем не та.
Сегодня в качестве позитивных новостей уже воспринимается отсутствие известий совсем уж печальных — например, сообщения из серии «удалось избежать окружения» и «удалось избежать дефолта».
Ситуацию подогревают и звучащие непрерывным фоном все более раздраженные комментарии зарубежных партнеров: Украина критически опаздывает с реформами. Неудивительно, что в такой ситуации даже объявление военного положения рассматривается частью общества как некая эрзац-реформа, надежда на хоть какие-то перемены. И само по себе это можно воспринимать как жест отчаяния: военное положение уж точно не приблизит страну к долгожданному миру и никоим образом не ускорит черепашьи темпы реформ.
Егор Стружкин
