После нескольких месяцев относительного затишья военная ситуация на Донбассе резко обострилась. По данным украинского генштаба, около 4 утра 3 июня боевики начали массированное наступление на украинские позиции в направлении Марьинки – пригорода Донецка.
В штурме, по данным главного инспектора главной инспекции Минобороны Валентина Федичева, принимали участие около 500 боевиков – «батальонно-тактическая группа, усиленная артиллерией, танками, системами залпового огня», хотя назывались оценки и в 1000 человек военного контингента. Применялось тяжелое вооружение, которое, сообразно условиям мирных переговоров в Беларуси, должно было быть отведено. Украинское командование признало, что в оборонительных целях вынуждено было применить артиллерию. При этом говорить о нарушении минских договоренностей, по словам Федичева, нельзя, «потому что Москва этого и добивается».
На протяжении суток информация об интенсивности боевых действий и масштабах потерь существенно менялась: оценки варьируются от 2 до 50 погибших с украинской стороны и до трех-пяти десятков – с противоположной, причем обе версии одинаково сомнительны.
Секретарь Владимира Путина Дмитрий Песков заявил, что Россия «обеспокоена ситуацией» на Донбассе, возложив ответственность за эскалацию на украинские власти.
Представители непризнанных республик устами «министра обороны ДНР» Владимира Кононова сделали несколько обескураживающее заявление, что силы ДНР никак не могут штурмовать Марьинку, «так как и так находятся в Марьинке».
Петр Порошенко события в Марьинке обошел молчанием. Возможно, потому, что всего несколько дней назад глава государства публично заявлял о готовности ввести военное положение при малейшем нарушении минских договоренностей.
Накануне обострения конфликта – 2 июня – состоялся очередной раунд минских переговоров по урегулированию ситуации на Донбассе. Участники контактной группы покинули Минск без комментариев, охарактеризовав встречу как тяжелую. Основным камнем преткновения на переговорах была система, по которой пройдут местные выборы нынешней осенью. Эта кампания – шанс для легализации самопровозглашенных властей, чего пытается не допустить Киев.
Григорий Перепелица, конфликтолог-международник, директор Института внешней политики Дипломатической академии при МИД Украины, отмечает, что обострение военных действий как способ простимулировать переговоры применялось и раньше. «Если украинская сторона несговорчива, сразу начинается эскалация военного конфликта и интенсивный ракетно-артиллерийский обстрел позиций украинских войск», – указывает он.
«Очевидно, что любые атакующие действия не производятся без согласования с Кремлем, в свете этого можно проводить параллели между Минском, Марьинкой и Москвой», – согласен нардеп от «Самопомощи» комбат Семен Семенченко.
По мнению Перепелицы, военный перевес равнозначен перевесу дипломатическому. «Имея военный перевес в соотношении сил, он [Владимир Путин] может себе позволить наступление и эскалацию конфликта на любом направлении в любой момент, – подчеркивает Перепелица. – Конечно же, этот военный перевес дает ему выигрышное положение на переговорах».
Есть и более простое объяснение резкой активизации военных действий. «Из России пришла подпитка», – пожимает плечами нардеп Юрий Береза. Он обращает внимание, что все обострения на Донбассе происходят после того, как приходит очередной гумконвой. «Нам надо перекрыть границу. Перекрыть доступ – и все обострения сразу прекратятся», – считает он.
Сергей Згурец, руководитель исследовательских программ Центра исследований армии, конверсии и разоружения, также не склонен связывать боевые действия с какой-то глобальной стратегией и минскими переговорами. По его словам, де-факто они и не состоялись – так как представитель России покинул мероприятие, не углубляясь в детали переговоров. «По большому счету – это точечное обострение, которое накладывается на очередную попытку россиян надавить на киевскую власть, а также показать Европе необходимость переговоров с Россией, скажем, в более лояльном ключе», – уверен он.
Разворачивания полномасштабных военных действий, сопоставимых с атакой, он не ожидает. «Буду спокойным реалистом», – говорит Згурец.
По его мнению, для России рациональнее будет использовать бедственное экономическое положение Украины, чем втягиваться в дорогостоящую военную операцию. «Дальнейшее обострение нереалистично, так как такое обострение приведет к непониманию с европейцами и американцами, что россиянам сейчас абсолютно не нужно. Сейчас, наоборот, ждут, чтобы снялся вопрос по санкциям в Европе», – поясняет он.
В условиях замороженного конфликта на Донбассе единственным способом сдвинуть ситуацию – не факт, правда, что в лучшую для Украины сторону – остаются местные выборы. «Сегодня выборы там возможны только по правилам сепаратистов и боевиков, никаких выборов по украинскому законодательству в регионе происходить не будет, да и это просто невозможно», – подчеркивает Георгий Перепелица. «Выборы по крымскому формату», – добавляет Семен Семенченко.
Альтернативный выход – проведение контрнаступательной операции, военный разгром российского контингента, численность которого на Донбассе оценивается в 10 000 человек, и ликвидация группировок боевиков. Сейчас такой вариант считают маловероятным даже самые воинственно настроенные персоны. И предлагают отложить его до момента, когда украинская армия «станет сильной и боеспособной». Семен Семенченко считает, что вялотекущий конфликт на Донбассе продлится два-три года, после чего последует блиц-криг украинской власти.
В ожидании этого момента Украине остается полностью блокировать действия по 500 км границ ДНР/ЛНР, чтобы не допускать дестабилизации в других регионах. «Никаких республик на территории Украины не будет», – уверил Forbes Юрий Береза.
Андрей Леденев, Виталий Кравченко
