Десятилетиями политические дебаты в Европе сводились в основном к экономической тематике. Консерваторы ратовали за сильный частный сектор, свободный рынок, низкие налоги, сокращение госзатрат и ограничение социальных льгот. Либералы и социал‑демократы тоже выступали за приватизированную рыночную экономику, евроинтеграцию и развитие торговли. Правда, отстаивали перераспределительное налогообложение, ратовали за развитую систему социальной защиты и частичное участие государства в некоторых отраслях, например, инфраструктурных и финансовых.
В рамках этой биполярной системы разные партии расходились в нюансах экономической политики. Но никто не оспаривал демократические ценности, европейский проект и необходимость приспосабливаться к глобализации, а не отвергать ее. Теперь ситуация меняется: все популярнее становятся призывы вспомнить об идентичности, этническом или религиозном национализме. Стало быть, призраки начала и середины XX века возвращаются?
Этот вопрос актуален не только для Европы, но и всего мира. На Ближнем Востоке, к примеру, политика идентичности проявилась в самой чудовищной форме: ожесточенных столкновениях суннитов с шиитами, вылившихся в возвышение Исламского государства. Проявления идеи идентичности могут быть безобидными и даже полезными (например, поддержка региональных языков). Но в ней кроется проблема: «свои» противопоставляются мнимым «чужим». А там недалеко до шовинизма, дискриминации и открытой враждебности.
Проявления идеи идентичности могут быть безобидными и даже полезными (например, поддержка региональных языков). Но в ней кроется проблема: «свои» противопоставляются мнимым «чужим». А там недалеко до шовинизма, дискриминации и открытой враждебности
Одна из главных причин возрождения политики идентичности в Европе – глобализация. Она ограничила возможности стран контролировать собственную экономику. Мир стал настолько взаимосвязанным, а глобальные рынки – до того могущественными, что вести национальную политику, влияющую на потоки капитала, стало почти невозможно. Глобализация помогла повысить общий уровень благосостояния, но самые большие выгоды от нее получили новые мировые элиты. Одновременно множество людей в Европе увязли в экономической неопределенности, вызванной новыми технологиями и необходимостью конкурировать с дешевой рабочей силой в других странах.
Когда речь заходит о протекционизме, евроинтеграции и глобализации, взгляды крайних правых и крайних левых часто совпадают. Конечно, идеологическая традиция социализма – интернационализм – не дает крайним левым скатываться к националистической или расистской риторике в плане иммиграции и прав человека. Но поскольку эти партии конкурируют с крайними правыми за голоса разочарованных избирателей, гуманизм для них – серьезная политическая помеха.
Движения, опирающиеся на идею идентичности, – огромная проблема для традиционных европейских партий. Консерваторы, которых считают проводниками интересов богачей, должны научиться выглядеть популистами. При этом им нельзя слишком походить на конкурентов крайне правого толка в вопросах иммиграции и прав человека. У левоцентристских партий задача еще сложнее. Они должны предложить реалистичную экономическую программу – рыночно ориентированную и открытую международной торговле. Одновременно придется обещать ощутимые выгоды 60–70% менее обеспеченного населения, разочарованного отсутствием улучшений в экономике. Если экономическая политика левой партии будет восприниматься как неудачное подражание программе правых, симпатии беднейших слоев перейдут к шовинистическим силам с их фальшивыми обещаниями защитить от последствий глобализации.
На выборах в Испании, Турции, Дании и Португалии, не говоря уже о президентских выборах в США, возникнут собственные вариации тех же проблем. Парадокс в том, что если популярность политики идентичности продолжит расти, то властям будет все труднее справляться с проблемами, которые подпитывают этот рост.
Кемаль Дервиш
