ПРЕДЫСТОРИЯ: Италия приступила к перезагрузке
Европейский долговой кризис докатился до Италии, где объем госдолга достиг 120% ВВП, а процентные ставки по нему поднялись до рекордной высоты. Все это породило опасения в еврозоне, что страна может объявить дефолт.
11 ноября, после того как рынки неделю лихорадило, власти ввели бессрочный запрет на продажу без покрытия итальянских облигаций (биржевая практика, в рамках которой ценные бумаги продаются в расчете на их скорое удешевление и затем покупаются снова по более низкой цене). Официальные лица надеются, что это помешает спекулянтам быстро сбрасывать облигации итальянского Казначейства и другие ценные бумаги и извлекать выгоду из снижения цен.
Два дня спустя экономист Марио Монти согласился сформировать новое правительство Италии. Этому предшествовала отставка Сильвио Берлускони, который является весьма колоритной и неоднозначной фигурой. Поводом для его ухода с поста премьера стало снижение доверия к итальянскому рынку облигаций. Монти будет выполнять одновременно обязанности премьер-министра и министра финансов.
Корреспондент New York Times Элизабетта Поволедо сообщила, что Монти провел переговоры с представителями политической и деловой элиты, а также с профсоюзными деятелями, чтобы преодолеть политические разногласия и обеспечить своему правительству более широкую поддержку в тот момент, когда нация борется с экономическими трудностями.
Как сообщила New York Times, Монти охарактеризовал эти переговоры как «интенсивные и полезные». «Это заявление свидетельствует, что Монти добился согласия со стороны разных политических и социальных сил на принятие очень непопулярных мер, таких как налог на богатых и пенсионная реформа, против которой выступают некоторые профсоюзы», – передает Поволедо.
Хотя все внимание приковано сейчас к Италии, экономисты и аналитики, опрошенные Financial Times, заявили, что следующей жертвой кризиса может стать Испания.
Почти шесть лет назад экономист Нуриэль Рубини написал комментарий для своего сайта EconoMonitor, в котором рассказал, как министр экономики Италии Джулио Тремонти пришел в ярость, когда он предположил, что у Италии могут возникнуть проблемы с членством в еврозоне. Я ничего не придумываю. Вот почитайте сами.
Это случилось на Давосском форуме 2006 года. Рубини принимал участие в работе секции, посвященной сильным и слабым сторонам Европейского валютного союза (ЕВС). Он пишет: «В отличие от других участников, игнорировавших заявленную тему и говоривших только о положительных сторонах ЕВС, я подошел к вопросу всерьез и рассмотрел ряд проблем и рисков, с которыми сталкивается ЕВС, в том числе об опасности его развала, особенно в случае с Италией. Мои высказывания переполошили министра Тремонти, который прервал меня в середине выступления и в гневе прокричал: «Убирайся обратно в Турцию!»
Это было нечто.
По моему мнению, этот инцидент является примером того, что происходило тогда, когда мы только шли к еврокатастрофе. Серьезное обсуждение рисков и возможных недостатков просто не допускалось. Если независимый экономист высказывал хотя бы небольшую озабоченность по поводу этого проекта, то его клеймили как врага и исключали из дискуссии.
В некотором смысле удивительно, что несчастье случилось только сейчас.
Дело не в социальной политике
Всегда, когда случается несчастье, люди спешат заявить, что это кара за их прежние верования. Именно так получилось с евро.
Реплика в сторону: введение евро было довольно любопытным событием с точки зрения того, как на него отреагировали представители разных идеологических течений. Его восторженно приветствовали постоянные читатели Wall Street Journal, которые сочли, что это еще одна веха на пути к золотому стандарту. Аналогично повели себя британские левые, которые восприняли введение евро как способ создать альянс стран c социал-демократическим строем. Зато евро критиковали поклонники Маргарет Тэтчер, которые хотели дальнейшего сближения Великобритании с Америкой, и американские либералы, верившие в важность независимой валютной и бюджетной политики.
Но теперь евро в беде, и правые используют это как доказательство, что государство с мощной системой социальной защиты не может существовать.
Скажу вещь, которая должна быть очевидна: ни одна из проблемных стран не имеет особо щедрой системы соцзащиты. В подтверждение можно сослаться на целый ряд индикаторов. Так, Организация экономического сотрудничества и развития публикует индекс социальных расходов, который измеряет уровень бюджетных и частных расходов на социальные нужды, регулируемых государственной политикой, как, например, оплачиваемая работодателями медстраховка в США.
Данные показывают, что, несмотря на самые высокие в Европе социальные траты, дела у Швеции идут отлично. То же самое в Дании. Германия, которая борется за сохранение евро, тратит на социалку куда больше, чем Греция, Ирландия, Португалия или Испания.
Не то чтобы эти факты могли убедить кого-то из правых, но все эти разговоры о том, что в кризисе виноваты социальные расходы, – полная чепуха.
КОММЕНТАРИИ ЧИТАТЕЛЕЙ С САЙТА NYTIMES.COM
В поисках правильного курса
Г-н Кругман, спасибо, что напомнили про высказывания Рубини. Это еще один аргумент в поддержку позиции Германии!
Он совершенно справедливо отметил, что экономический рост в Германии был медленным, когда другие страны переживали бум, потому что мы использовали промежуток между кризисами для улучшения нашей долгосрочной стратегии повышения конкурентоспособности. Теперь Германия поступает правильно, оказывая давление на страны, столкнувшиеся с проблемами. Такие структурные проблемы, как коррупция, уклонение от налогов и непродуктивное госрегулирование, представляют серьезную угрозу, и их необходимо решать. Однако вы, г-н Кругман, их практически игнорируете и хотите, чтобы читатели поверили, будто для преодоления кризиса нужно просто напечатать побольше денег. Правительства Франции и Германии поступают совершенно правильно, требуя реформ в обмен на финансовую помощь.
– G., Германия
Что-то не так с академической наукой. Оглядываясь назад, я вижу, что наиболее знающие люди выходили либо не из академических кругов, либо это были ученые, чей гений был признан только после смерти, либо нобелевские лауреаты. Хуже того, последователей единственного экономиста, чей гений признали при жизни – Джона Мейнарда Кейнса, почти полностью вытеснили из академических кругов. Вместо этого мы получили систему, производящую Очень Серьезных Людей.
– Dirk, Германия
