Несмотря на кризисные настроения на рынке, 2011 год оказался для «Северстали» удачным во всех отношениях. По итогам года компания стала лидером среди «большой четверки» российских металлургов по рентабельности, умудрившись в отличие от конкурентов не нарастить долговую нагрузку. Впечатляющих финрезультатов «Северстали» удалось добиться во многом благодаря решению избавиться от убыточных американских предприятий. О том, чему руководство компании научилось на собственных ошибках, корреспонденту РБК daily АНАСТАСИИ МИШАНИНОЙ рассказал финансовый директор «Северстали» АЛЕКСЕЙ КУЛИЧЕНКО.
— По итогам года «Северсталь» стала лидером среди российских публичных сталелитейных компаний по рентабельности. Как вам это удалось?
— 2011 год был важным для нас. Мы сделали многое, чтобы добиться стратегической цели — войти в пятерку лидеров мировой отрасли по показателю EBITDA к 2015 году. Мы оптимизировали портфель наших активов, продав три низкоэффективных завода в США, а также выделив наш золотой бизнес в отдельную компанию. Это позволило сконцентрироваться на производстве стали и сырья для ее производства. Мы также продолжили активно инвестировать в производство, обновляя и модернизируя наши мощности. Кроме того, в прошлом году продолжили внедрять бизнес-систему «Северстали», положительный эффект от которой уже заметен на многих наших предприятиях. В целом благодаря хорошей рыночной конъюнктуре, первоклассному портфелю активов, нашей вертикально интегрированной модели и концентрации на высокоприбыльных нишевых сегментах рынка «Северсталь» показала хорошие результаты.
— Сейчас для многих металлургических компаний очень актуальна тема долговой нагрузки. У «Северстали» же с этим проблем нет. По итогам 2011 года соотношение чистый долг/EBITDA компании самое низкое в отрасли — 1,1.
— «Северсталь» традиционно являлась достаточно консервативной компанией в вопросах долговой нагрузки. Много занимать мы считаем рискованным прежде всего в силу цикличности отрасли. И потом, кроме денег на свое обслуживание высокий долг требует еще и пристального внимания менеджмента. То есть, если долговая нагрузка становится проблемой, фокус управленцев смещается из области операционных проблем в область урегулирования взаимоотношений с кредиторами. Это, естественно, не добавляет стоимости компании. Поэтому мы решили держать соотношение чистый долг/EBITDA в диапазоне от 1,5 до 0,5. В последние два-три года мы проделали большую работу: существенно улучшили структуру активов, повысили свою эффективность и уровень устойчивости к циклу. При этом достаточно внимательно подходим к капитальным затратам, с позапрошлого года возобновили выплату дивидендов. Все это в той или иной степени сказывается на финансовых показателях компании, а значит, и на отношении чистый долг/EBITDA. Кстати, мы снизили не только коэффициент, но и долг в абсолютной величине. С 2010 года мы снизили сумму чистого долга с 5 млрд до 4,1 млрд долл. А если учесть выплату Nordgold, которая рассчиталась с «Северсталью» по кредитам в марте, то до 3,8 млрд долл. И это при том, что в 2011 году мы осуществили ряд достаточно значимых капитальных проектов, которые были оплачены из собственных средств.
— А в 2012 году рост долговой нагрузки не предвидится?
— Все будет зависеть от того, какая будет EBITDA, потому что абсолютный уровень чистого долга вряд ли изменится. Мы консервативно оцениваем основные сценарии на текущий год, но даже при них мы уверены, что будем при анонсированной CAPEX-программе и дивидендах генерировать положительный денежный поток. Соответственно, коэффициент вырастет, просто потому, что, по нашим ожиданиям, результаты этого года могут не повторить результатов прошлого, но долговая нагрузка останется в комфортной зоне. Мы будем держать его настолько низким, насколько возможно. Бизнес-стратегия позволяет соотношение чистого долга к EBITDA на уровне 1,5, мы считаем, что удержимся в данных параметрах.
— То есть крупные займы в ближайшее время не планируете?
— Сегодня у нас достаточно денежных средств. Возможно, будем рефинансировать. Если появятся хорошие возможности снизить стоимость долга или отодвинуть дату возвращения средств — почему бы и нет?
— А конкурентам чего не хватило в 2011 году, чтобы удержать отношение чистый долг/EBITDA на безопасном уровне? Почему у многих компаний появились проблемы с долговой нагрузкой?
— Конкуренты шли немного другим путем. Во-первых, их результаты немного менее успешны — прибыль ниже. Во-вторых, у них больше амбиции, насколько я понимаю, в области инвестиций (относительно прибыли). Поэтому произошел дисбаланс, который в итоге дал отрицательную величину денежного потока. Поэтому даже некоторые компании, которые традиционно были низкодолговыми, уже вышли на существенно более высокий уровень долговой нагрузки. Не берусь оценивать, насколько он для них комфортен, но нам комфортнее, если долг ниже.
— Алексей, а каковы ваши прогнозы по финансовым показателям на первый квартал 2012 года? По словам Алексея Мордашова, результаты «Северстали» не будут столь же успешными, как по четвертому кварталу. Какой вы прогнозируете спад?
— Точные прогнозы я дать не могу. Наберитесь терпения, совсем скоро будет раскрытие по первому кварталу. Но, конечно, самым слабым с точки зрения цен рынок был именно в первом квартале. Кроме того, имело место некое смещение на рынке, когда заказы декабря продавались и отгружались в январе. Поэтому слабость конца 2011 — начала 2012 года, конечно, найдет свое отражение в результатах первого квартала. Тем не менее нельзя сказать, что мы ожидаем плохих результатов.
Для сравнения, недавно опубликовала свои результаты южнокорейская меткомпания Posco. Они показали 42% снижения квартал на квартал. Хотя эта компания полностью не интегрирована в сырье. Она покупает его на, казалось бы, дешевеющем рынке. Тем не менее мы видим именно такие результаты из-за слабых цен. Но во втором квартале все будет позитивнее.
— Анонсированные инвестиции на 2012 год — 1,7 млрд долл. Расскажите подробнее о структуре CAPEX.
— Структура достаточно простая с точки зрения направлений. Основным является дивизион «Российская сталь». На него приходится порядка 800 млн долл. Сюда же мы традиционно включаем инвестиции в развитие бизнес-системы в целом, то есть корпоративные затраты, которые распространяются на всю компанию, это порядка 100 млн долл. Соответственно, из оставшихся 700 млн долл. 230 млн придется на застройку мини-завода в Балакове. Остальное — это очень большой перечень разного рода проектов со средней суммой инвестиций 20 млн долл. Это реализация ряда проектов в энергохозяйстве, модернизация Ижорского трубного завода и так далее. Сюда же относятся экологические и социальные проекты.
Вторая часть, 659 млн долл., пойдет на «Северсталь Ресурс». Прежде всего это новые проекты, так называемые green fields, большая их часть, порядка 70 млн долл., придется на проект в Либерии, который находится уже сейчас в продвинутой стадии. Мы завершаем pre-fesibility и начинаем готовить технико-экономическое обоснование. Кроме того, будем продолжать развивать проекты в Туве и Бразилии. Остальные средства пойдут на поддержание существующего плана горных работ в угле и руде. Сюда входят все наши проекты по повышению эффективности, замене техники на более производительную, запуску генерации собственной электроэнергии на одной из шахт в Воркуте и так далее.
Ну и самая небольшая доля CAPEX, 104 млн долл., это Америка. Там масштабная программа инвестиций в целом была завершена в прошлом году, когда в Коламбусе была введена вторая очередь, которая позволила вдвое увеличить мощности завода по производству стали и оцинкованного проката. Кроме того, была завершена основная часть программы модернизации завода в Дирборне, в том числе запущены стан холодного проката, линии цинкования и травления. Поэтому в этом году мы говорим в общем и целом о поддерживающих инвестициях.
— Ну по Америке вы планировали достаточно крупные вложения в модернизацию, на которые местные власти пообещали льготные кредитные обязательства, но в последний момент передумали. Вы все еще рассматриваете возможность реализации этого проекта?
— Нам этот проект был очень интересен именно при условии данного займа. Мы не говорим, что полностью от него отказались. Продолжаем изучать опции финансирования, при которых нам было бы интересно его продолжить.
— Большое было для вас разочарование? Я имею в виду отказ властей в предоставлении кредита.
— Мы уверены, что выполнили все условия, которые предусмотрены обязательством реализации этой опции. Но, увы, оказалось, что и в такой сфере не обходится без политики. Нам сказали, что мы и без того большая и богатая компания и не нуждаемся в дополнительной поддержке. Хотя условия программы предполагали, что помогать надо именно состоятельным компаниям. Это же не грант, а деньги взаймы, которые должны быть возвращены.
— В связи с этим у меня возникает вопрос. Сложнее ли вам с финансовой или какой-то другой точки зрения работать за рубежом — в США и африканских странах? Все-таки в России, как говорится, и стены помогают.
— Ну точно не с финансовой, тут скорее администрирование… США в целом очень комфортная страна для ведения бизнеса. История, которую мы с вами сейчас обсуждали, это скорее исключение, а не правило. Это очень предпринимательская страна, в которой можно добиться высокой эффективности бизнеса. Один пример: сейчас на внутреннем рынке США газ обходится местным компаниям чуть ли не дешевле, чем в России. В целом нам там комфортно вести бизнес и нас устраивают наше присутствие и перспективы на этом рынке. Хотя мы не планируем его как-то расширять, считаем, что на сегодняшний день у нас там очень правильная композиция активов.
Африка — это другой случай. Для нас это горная добыча, проекты с нуля. А значит, и другой уровень рисков, другой уровень нашего финансового вовлечения. И мы видим, что бизнес там вести можно, можно договариваться, поддерживать отношения с властями. В принципе они заинтересованы в привлечении капитала на материк, и на этом всегда есть возможность строить диалог.
— Планируете ли вы приобретать активы в каких-то других странах?
— Сейчас активно наращивать присутствие за рубежом мы не собираемся. Тем более что пока не видим вариантов, которые удовлетворили бы нас с точки зрения роста стоимости и прибыльности. Поэтому сейчас компания в большей степени фокусирует внимание на развитии уже имеющихся активов.
— В прошлом году «Северсталь» избавилась от нескольких непрофильных и нерентабельных активов. И в большинстве случаев компания продавала активы дешевле, чем когда-то покупала. Получается, что сплошной проигрыш от этих покупок?
— Если говорить о Луккини и заводах Warren, Wheeling и Sparrows Point, это, безусловно, так. Из-за этих активов мы немало потеряли, но приобрели значительный опыт. Это как раз то, что я называю дорогой ошибкой. И здесь, кстати, мы не единственный пример. Но в этом случае лучше перевернуть эту страницу и продолжать с чистого листа, чем пытаться тащить это дальше.
В то же время у нас есть и очень удачные приобретения. Это, к примеру, наши инвестиции в угольную компанию PBS, которая сейчас является частью «Северсталь Ресурса» и зарабатывает деньги. Другой удачный пример — Nordgold. В компании была создана очень большая добавочная стоимость. Если же говорить о непрофильных активах, то недавно мы продали оставшуюся часть акций норвежской никелевой компании Intex почти вдвое дороже цены, за которую актив приобретался.
— Есть ли еще какие-то непрофильные активы, от которых вы будете избавляться?
— Нет.
— То есть «Северсталь» достигла идеала вертикальной интеграции?
— Да, можно сказать так.
— В прошлом году золотодобывающий дивизион «Северстали» был выделен в отдельную компанию — Nordgold. Какие финансовые последствия это имело для самой «Северстали»?
— Компания, по сути, разделилась, поэтому мы стали меньше ровно на те результаты, которые нам приносила Nordgold, в прошлом году это было около 570 млн долл. EBITDA. С долгами бывшей материнской компании, это порядка 360 млн долл., Nordgold рассчиталась. Судите сами, с учетом Nordgold отношение чистого долга к EBITDA равнялось бы единице. То есть последствия выделения компании для баланса «Северстали» — одна десятая в долговой нагрузке.
Сейчас Nordgold — это абсолютно самостоятельная публичная компания с листингом в Лондоне, со своим менеджментом и своей структурой управления. Конечно, остались некоторые офисные функции, которые они нам оплачивают, но их очень немного, там, где им нет смысла создавать свою структуру и проще закупать у нас. И это ни в коем случае не противоречит кодексу котируемых компаний с точки зрения самостоятельности.
— То есть выделение проходило в целом безболезненно?
— С точки зрения финансов — да. Хотя не все было так гладко. Очень много времени и сил мы потратили на то, чтобы разъяснить инвестиционному сообществу, что структура сделки оптимальна. У профессиональных инвесторов были вопросы, но после некоторых пояснений они приняли нашу сторону. Даже наиболее эмоционально реагировавшие согласились с нашей позицией и сняли их.
